Читаем Бессонница полностью

– Он ведь сделал все, чтобы наши мальчики остались с ним. Они ему вообще не нужны, просто он хочет, чтобы они не достались мне. Он хочет, чтобы дети меня возненавидели. И после этого сумасшедшая – я? Слава богу, мои мальчишки – умницы, теперь я это понимаю. Они купили себе по одноразовому телефону, храни их Господь, так что теперь могут разговаривать со мной, не посвящая в это отца. Я стараюсь не говорить им гадости о нем – я и так чувствую себя ужасно из-за всех наших дрязг и из-за того, через что мы, родители, заставили их пройти. Но Господь мне свидетель – это сложно, потому что Паркер – долбаный психопат.

– Почему ты вышла за него?

Мой разум наполовину здесь, а другая его часть занята изучением больших часов, стилизованных под вокзальные, в центре зала. Стрелка перепрыгивает на 2.15. Я потягиваю бренди, и голос Миранды доносится до меня, словно из-под воды. «Ах, вот ты где», – слышу я собственный шепот, когда стрелка перемещается на 2.20. На миг у меня перед глазами встает тьма, и мне начинает казаться, что я – это моя мать, или она – это я, но затем я возвращаюсь в бар, где Миранда рассуждает о том, каково это – быть юной и впечатлительной, и каким привлекательным был тогда Паркер.

– Кажется, я схожу с ума, – неожиданно сообщаю я. – Это не просто расстройство. У меня едет крыша. Это у меня в крови. В генах. Как еще сказать. Семейное… Мой очаровательный супруг тоже так считает.

Я бросаю взгляд на Миранду, ожидая услышать дежурные банальности, но она молчит. Просто слушает.

– В глубине души у меня такое ощущение, – продолжаю я, – что кто-то охотится на меня и хочет навредить моей семье. Из-за этого я перестала спать. Но я уже начинаю думать, что правы они, а все проблемы – в моей голове. Может, это себя я так боюсь. Знаешь, я понятия не имею, не я ли толкнула свою сестру под тот фургон. Не думаю, что это я, но знать наверняка не могу. Наверное, должно быть какое-то определение безумия, правда? На прошлой неделе, когда я собиралась везти Уилла в школу вместо Роберта, тот вышел на крыльцо за молоком и порезал ногу об осколки разбитой бутылки. Я тогда сказала, что это, скорее всего, проделки местных подростков. Но слишком уж много совпадений.

– Что за совпадения? – Миранда тоже откладывает в сторону сэндвич. – Я не догоняю.

– Моя мать хранила в кухне все наши молочные бутылки – в некоторых еще оставалось прокисшее молоко – сложенными в штабеля у стены. Она не выставляла их наружу. Говорила, кто-то может разбить их и тогда мы можем поранить ноги и придется пропускать школу. – Подняв взгляд на Миранду, я отпиваю еще бренди. – Именно это и произошло с Робертом, а я ведь знаю, что на крыльцо за молоком он всегда выходит босым. Я не спала. Мне нужно было попасть в школу. Я думала о своей матери, и, должно быть, эта ее навязчивая идея послужила чем-то вроде вдохновения для моего собственного безумия. Наверное, я сама и разбила ту бутылку, зная, что Роберт обязательно наступит на осколки.

– Или, – предполагает Миранда, – кто-то другой разбил твою бутылку и это просто случайность.

– Было слишком много таких случайностей.

– Тогда, вероятно, ты и впрямь сходишь с ума. – Надо отдать должное Миранде за честность, хоть звучат ее слова довольно жестоко. – Как бы ты разрезала шину? – спрашивает она.

– Что?

– Отвечай быстро. Каким образом ты бы разрезала шину?

– Хлебным ножом, – внезапно выдаю я, и Миранда фыркает от смеха. – Ну ладно, не хлебным… не знаю, допустим, канцелярским?

– А у тебя он есть?

– Не знаю. Наверное, где-то должен быть.

Миранда, отпивая глоток кофе, пожимает плечами.

– Не думаю, что ты сама разрезала шину. Раз уж на то пошло, по твоим словам выходит, что ты худший в мире специалист по разрезанию шин. Предвосхищая твой вопрос – я сама никогда таким не занималась, но не стану врать – я несколько раз гуглила инструкцию еще до нашего с Паркером разрыва.

– Но в этом нет никакого смысла. У меня явно не в порядке с головой. У меня случаются провалы в памяти. Я делаю какие-то вещи, о которых потом не помню.

– Это все твоя бессонница. Послушай, скажу тебе как человек, который прошел через мини-апокалипсис сам: вполне возможно, что у тебя слегка едет крыша. Это со многими случается. Чаще, чем ты думаешь. И я сейчас не говорю о психах – я не считаю, что ты сошла с ума. Это твоя борьба. Вот почему я и собираюсь выучиться на консультанта. Мир бывает жесток. Я хочу сказать, мы обе боролись, и нам обеим повезло. Но отложим этот разговор на потом. В сущности, ты видишь это как «или-или», – она подает официанту знак, чтобы тот принес нам счет, – но почему нельзя предположить, что здесь и то, и другое?

Я в растерянности смотрю на Миранду:

– Я не понимаю.