Я направляюсь прямо в свой кабинет, чтобы по возможности собрать то, что принадлежит мне. У меня на столе нет семейных фото – когда имеешь дело с людьми, которые разрывают отношения, напоминать им о том, чего они лишились, – не слишком хорошая идея. Я забираю свой дневник, блокнот с адресами и разные мелочи, которые складываю в коробку. Уверена, что здесь еще полно моих вещей, но я не в силах сейчас через это пройти. Я просто хочу убраться отсюда. Жар приливает к лицу. Розмари успела смыться до моего появления. Где теперь все ее тепло и забота? Такая вот дружба – до первого дождя.

<p>48</p>

Спускаясь на лифте вниз столь непродолжительное время спустя после того, как пришла, я уже не знаю, плакать мне или смеяться. Возможно, какое-то время Роберту придется оплачивать наши счета, если в юридических кругах мое имя станут мешать с грязью. Наши сбережения, вне всяких сомнений, не будут спущены на его вожделенный бар. Возможно, нам придется затянуть пояса. Завтра мне исполнится сорок. Возможно, все это уже перестанет иметь для меня значение, если я пойду путем своей матери. Что произошло у Бакли? Где-то мелькает одно из маминых чисел и твой рассудок уже плывет? К утру одна из дочерей может умереть, а вторая – свихнуться к следующей ночи. Наша мать гордилась бы нами.

– Эмма.

Только когда она появляется передо мной, я понимаю, кто меня звал. Миранда Стоквелл.

– Миранда. – Только этого мне не хватало. – У меня дерьмовый день. Скажу больше – это просто апофеоз всех дерьмовых дней, и у меня в самом деле нет времени на… – Я пытаюсь протиснуться мимо нее, но Миранда меня останавливает.

– Прошу. Я не желаю причинять тебе неприятности, просто хочу извиниться. Мне очень жаль, что я говорила с тобой в таком тоне. Мне стыдно за свое поведение. И за то, что следила за тобой в ресторане, и угрожала тебе. Я была… честно говоря, я была в разобранном состоянии и к тому же пьяна. И мне было больно. Я понимаю, что ты просто делала свою работу, и мне не следовало вести себя подобным образом. Теперь я не пью, и… – Осекшись и наморщив лоб, Миранда изучающе меня оглядывает. Ее взгляд, задержавшись на подсохших пятнах крови, останавливается на моем лице. Там, вполне возможно, тоже запеклась кровь. – С тобой все хорошо?

Чуть не расхохотавшись, я отвечаю:

– Мне так бесконечно далеко до «хорошо», Миранда. Так что если ты не возражаешь, я предпочла бы приступить к созерцанию обломков своей жизни.

Миранда не сходит с места.

– Хочешь кофе? Выглядишь ты так, что кофе тебе точно не помешает.

– Мне не помешают кое-какие ответы. И мне необходимо, чтобы ты отвечала честно – я ничего не стану предпринимать по этому поводу, мне просто нужно знать. Это ты расцарапала ключом мою машину и оставила записку, в которой обозвала меня сукой? А потом разрезала мою шину и оставила в Гугле фальшивые отзывы обо мне?

Зрачки Миранды расширяются.

– Нет, я этого не делала. Если это Паркер так сказал, то это как раз в его стиле…

– Нет-нет, он ничего такого не говорил, это просто мое предположение…

– Это не я. Я могу понять, почему ты так решила, но я правда ничего не делала. – Миранда забирает у меня из рук небольшую коробку с моим имуществом. – Может, во время развода я и вела себя как идиотка, только я не идиотка. Ты выглядишь ужасно. Идем.

Двадцать минут спустя мы уже сидим в модном баре- ресторане, который предлагает гостям уединенные кабинки, так что никто здесь не станет пялиться на мою испачканную кровью одежду. Этот сюрреалистичный день становится все более странным. Я обедаю с Мирандой Стоквелл. А жалеет меня она. Времена меняются так быстро!

Мы заказываем по чашке кофе и по сэндвичу с ростбифом, а я беру еще и большую порцию бренди – мне это необходимо, чтобы рассказать Миранде, как прошло мое утро. Мне совсем не хочется есть, но Миранда настаивает – в особенности когда я добавила к заказу бренди, к тому же, мне еще предстоит садиться за руль, так что, вероятно, поесть все-таки нужно. Энергия. Мне определенно не хватает энергии. Я запихиваю в себя куски пищи, пока Миранда говорит. Для меня настоящее откровение – услышать ее версию истории с разводом, но кажется, во всем этом есть смысл.

– Я ожидала, что он будет вести себя, как взрослый, – говорит она. – Вместо этого я позволила ему завести себя, словно механическую игрушку, и играть со мной в такие игры, что все решили, будто я свихнулась. Он довел меня до такого состояния, что я, поскандалив с ним по телефону, отправилась домой его разыскивать, а когда я ушла, Паркер заплатил кому-то из прислуги, чтобы те порезали все его вещи и представили дело так, будто это все я. Много еще было всякого в том же ключе, пока я и сама не начала верить в то, что сошла с ума. Безработная, психованная, почти сорокалетняя женщина с нервным расстройством.

– Это можно сказать о нас обеих. – Я поднимаю свой бокал с бренди, пока кофе остывает.