– В чем дело? – интересуюсь я, жалкая и перепуганная, словно кролик.

– Мы получили результаты исследования смывов изо рта и дыхательных путей вашей матери. – Тон Хилдред бесстрастен, но в глазах – прохлада. Холод. – Волокна, соответствующие образцам из больничной наволочки, обнаружены и там, и там.

У меня начинает шуметь в ушах.

– Но это не может быть правдой. Это значит, кто-то… – Я поднимаю взгляд на Роберта. – Я этого не делала. Это не я…

– Она побывала в аварии. – Роберт выступает вперед, вставая между мной и полицейскими. – Это не может подождать до утра?

На этот раз в фокусе испепеляющего взгляда Хилдред оказывается Роберт.

– Нет, до утра это ждать не может. – Она снова обращается ко мне: – Нам нужно, чтобы вы поехали с нами в участок, миссис Эверелл. Я предпочла бы не арестовывать вас, но если придется, я это сделаю.

Я вижу, что Хлоя, уставившись на нас во все глаза, стоит наверху, облокотившись на перила. Рот Роберта двигается, но все, что я слышу – это удары моего собственного сердца. Кажется, я могу упасть в обморок. Кейн подходит ближе и берет меня за руку. Мир вокруг меня меркнет. Это все происходит на самом деле.

– Я позвоню Бакли, – испуганно говорит Роберт, словно это его собираются запереть в клетке. – Он кого-нибудь подскажет.

– Нет, только не ему. – Мой мозг напряженно жужжит. Последнее, что мне нужно – втягивать Энгуса Бакли во все это. Но кто может помочь? В голове возникает имя.

– Дарси Джонс. В записной книжке у меня в кабинете. Позвони ему.

И вот они уже уводят меня от семьи и выводят из дома. Боженька, пожалуйста, сделай так, чтобы Дарси не сменил номер.

<p>31</p>

– Что, и это все? – Дарси облокачивается на стол. Я сижу рядом. Все тело ноет, ладони вспотели. Готова поклясться, что в его голосе звучит изумление. – Это все, что у вас есть? – продолжает он. – Несколько волокон ткани от наволочки, которые, давайте будем честны, могли оказаться там по вине уставшей или задерганной медсестры, которая чересчур грубо обошлась с пациенткой, проводя гигиенические процедуры. Они вообще могли оказаться в дыхательных путях пациентки по ее собственной вине, непосредственно перед тем, как она скончалась. Раз уж никто не присутствовал при том, что произошло, и рассказать об этом не может.

Детектив сержант Хилдред, должно быть, предполагала, что у меня будет известный адвокат, однако я сомневаюсь, что она могла себе представить, что защищать мои интересы станет такая величина, как Дарси Джонс, адвокат Ее Величества[14], исключительный специалист по уголовным делам. Мы все еще с университетских времен знали, что Дарси станет одним из тех адвокатов, кто вселяет страх в других участников процесса, – обаятельный, остроумный, проницательный, а когда дело доходит до судебных прений – хищный, как акула. Главный вывод, который я сделала, наблюдая за его карьерой на расстоянии: если бы я выбрала другую жизнь, то могла бы сейчас быть миссис Джонс… Интересно, как это? – никто не смеет шутить с Дарси Джонсом, адвокатом Ее Величества.

Дарси не проигрывает. Если в вашем деле есть малейшая лазейка, он разнесет все доводы оппонентов на полном ходу – примерно так, как он сейчас разделывает Хилдред и Кейна. Хилдред наклоняется вперед.

– По словам членов семьи и коллег миссис Эверелл, всю свою взрослую жизнь она утверждала, что ее мать умерла много лет назад.

– Это не преступление, – возражает Дарси. – Моя доверительница не общалась с матерью и не имела желания этого делать, поэтому вполне естественно, что она приняла решение сказать людям, что мать скончалась. Ее прошлое – это сугубо личное дело.

– Эмма, – Хилдред переводит взгляд на меня, – ваша сестра Фиби утверждает, что вы не спите.

– У всех случаются периоды бессонницы, – отвечаю я, когда Дарси подает мне сигнал кивком. В течение допроса я до сих пор говорила крайне мало – Дарси, аки рыкающий лев, всячески меня оберегает, изредка позволяя вставить реплику, чтобы все это не выглядело как отказ от сотрудничества.

– Психическое здоровье вашей матери серьезно пошатнулось после того, как она начала страдать от бессонницы, не так ли? В несколько предшествовавших ее сорокалетию недель.

– Мне было пять, так что мне сложно ответить на этот вопрос, – резко говорю я. – Но учитывая, как все обернулось, думаю, можно сказать и так.

Дарси касается рукой моей ладони, чтобы я не наговорила лишнего. Я потрясена тем, насколько мне нравится это ощущение. Безопасность. Защита. Принятие. Он всецело на моей стороне.

– Переходите к сути, детектив. Предыстория нам всем отлично известна.

– Фиби также сообщила нам, что вас всегда тревожила мысль о том, что в день вашего сорокалетия вас, как и вашу мать, постигнет некая форма психического расстройства. Ваш день рождения ведь уже через несколько дней?

– Вы не можете арестовывать людей на основании имеющихся у них тревог и опасений, – парирует Дарси.