Читаем Бессонница полностью

Вернувшись в центр города, я паркуюсь рядом с модным хипповым заведением – никого из своих коллег я здесь точно не встречу. Оно расположено неподалеку от колледжа, и я примерно на пятнадцать лет старше, чем кто-либо из персонала, не говоря уж о клиентуре, однако женщина за стойкой вполне дружелюбно настроена. Должно быть, это одно из тех местечек, где можно заказать кофе и цедить его целый час, не вызывая презрительных взглядов и не рискуя быть выставленным за дверь.

Я занимаю угловой столик возле окна, ожидая, когда принесут мой капучино из соевого молока и кусок органического морковного торта. Я совсем не голодна, но для того, чтобы со всем разобраться, нужны силы. В животе упрямо урчит, и я каждые несколько секунд проверяю, не пропустила ли звонок из полиции, которая спешит сообщить мне, что смывы оказались в полном порядке и смерть моей матери была вызвана исключительно последствиями повреждения головного мозга. Однако меня каждый раз ждет разочарование.

Проходит час. Я вяло ковыряю торт, а кофе остыл. Я не могу расслабиться. Бессонница заставляет меня подвергать сомнению буквально все, даже собственную невиновность. В голове все время туман. У меня провалы в памяти, и мне это известно.

Я уснула на работе. Если я смотрю на что-то слишком долго, то словно проваливаюсь в какое-то непонятное состояние между сном и явью, отключаюсь. Могло ли случиться так, что я отключилась и забыла об этом? Но я бы уж точно помнила, если бы сделала это? Да и зачем мне убивать ее? Я даже ее не знала. Потому что ты ненавидела ее. Потому что ты боишься, что станешь так же безумна, как она? Потому что не желаешь терпеть ее числа в своей голове.

Телефон все так же молчит. Роберт не звонит, полиция не звонит, то же с работой. Уткнувшись в свои записи по бракоразводному процессу Маршаллов – мне нужно ознакомиться с результатом медиации, внезапно я краем глаза замечаю за окном знакомый красный жакет. Я озадаченно сдвигаю брови. Девушка в красном жакете занимает место на уличной веранде бара в стиле «городской шик» напротив и зажигает сигарету.

Эта девушка – Хлоя.

Я наблюдаю, как моя дочь глубоко затягивается, а затем выдыхает дым. Когда, черт побери, она начала курить? Мне казалось, что весь смысл этого вейпа, который она повсюду таскает с собой в качестве модного аксессуара, состоит в том, что она не станет курить по-настоящему. Ведь для нее сигареты – прошлый век.

Кроме того, я уверена, что из дома Хлоя выходила в другой одежде. Она выглядит утонченно. Старше. Что она делает? Мне известно, что расписание в колледже сейчас довольно комфортное, вместо лекций – повторение пройденного, но тем не менее я уверена, что в данный момент Хлоя должна быть на учебе. Она что, прогуливает, чтобы встречаться с парнем?

Я отодвигаюсь от окна, чтобы она не смогла меня заметить. Я не начинаю привлекать к себе внимание, размахивая руками, не выбегаю на улицу и не окликаю ее потому, что все материнские инстинкты в моем теле кричат: на моих глазах происходит нечто тайное. Нечто настолько секретное, что моя дочь скорее руку даст на отсечение, чем поделится этим со мной. Она нервно вглядывается в экран своего мобильника. Нервно или возбужденно? Возможно – и то, и другое.

И вот наконец появляется тот, кого она, очевидно, и поджидала. Затушив сигарету, Хлоя встает, и, взявшись за руки, эти двое направляются в бар. Мой желудок делает сальто, а потом, по мере того, как я осознаю истину, наливается свинцом.

Черт побери, Хлоя. Это просто адский ад.

Я заказываю еще кофе и медленно его пью, жалея, что у меня и в самом деле нет такой подруги, как Кэролайн, которой можно было бы позвонить. Ощущение песка под веками и колотящееся сердце напоминают мне, что адреналиновый всплеск только маскирует эту долбаную усталость, но сейчас сна у меня ни в одном глазу. Заставив себя дождаться, пока Хлоя выйдет из бара и скроется в направлении колледжа, я отправляю ей сообщение:

«Привет, Хло. Я сегодня заканчиваю раньше. Не садись на автобус, я за тобой заеду. Будет время поболтать, пока едем домой. Увидимся в полтретьего. Люблю, мама».

И начинаю ждать.

– Я же говорила, тебе не стоило беспокоиться. – Хлоя кидает сумку на заднее сиденье, в последний раз затягивается своим вейпом – никаких сигарет перед матерью – и, бросив вейп в дверной карман, забирается в машину, не выпуская из рук мобильника.

– Знаю, что не стоило, – отвечаю я, трогаясь с места. – Но мне хотелось. У нас как будто больше не бывает времени для самих себя.

Хлоя передергивает плечами:

– Потому что ты вечно на работе.