Я уже наполовину встала, но теперь оседаю обратно на пол. Как он мог рисовать меня? Да, я захожу проверить его ночью. Но на этом все! Я просто хочу его уберечь. Уберечь от чего? Шепот матери снова слышен в моей голове. Они считают, ты убила меня. Ты и сама до конца не уверена, что это не ты, так ведь? Ты не помнишь, как записывала мои цифры себе на диктофон. Ты не помнишь, что было в больнице, после того, как я тебя схватила, до того самого момента, как ты убежала. Может, ты не помнишь и того, как пугала Уилла?

Потом я еще долго сижу на полу.

<p>28</p>

Четыре дня до дня рождения

Ночь прошла в тревогах о Уилле. О том, что он может рассказать Роберту, что обнаружил меня в чулане – какого черта я там делала – но в итоге за завтраком выходит из себя Хлоя. Я готовлю вторую порцию двойного эспрессо в кофе-машине, которой мы редко пользуемся, Роберт чем-то занят на своем айпаде – очевидно, избегает меня. Атмосфера невыносимо натянутая, и то, что каждый из нас пытается делать вид, будто все нормально, не спасает положение.

– Это я – подросток! – восклицает Хлоя, собирая свои вещи, в кои-то веки готовая вовремя идти в колледж. – Это мне положено быть слабым звеном!

Сегодня я не поехала на работу рано. Заснув около пяти часов утра, я спала, пока не встал Роберт, – до без четверти семь. В любом случае, я хотела увидеть Уилла и убедиться, что с ним все хорошо. Но Уилл, кажется, вообще не помнит событий прошлой ночи. Уплетая хлопья с молоком, так что большая часть молока стекает у него по подбородку, Уилл возит игрушечный грузовичок по барной стойке, сопровождая игру звуком «бррррум-бррррум». Сейчас он настолько больше похож на самого себя, чем был в последние несколько дней, что ни Роберт, ни я не делаем ему замечаний.

– Да что творится с этой семьей? – продолжает Хлоя. – Все как будто с ума посходили!

С ума посходили. Снова эти слова. Моя мать среди нас.

– Все в порядке, – отзываюсь я.

– В порядке? – Она почти смеется. – У тебя тайны, которые ты всю жизнь от нас скрывала – все эти годы у меня была живая бабушка, это раз. Ты всю неделю вела себя странно и выглядела просто ужасно – два, а теперь еще и полиция заявляется сюда, явно подозревая тебя в чем-то нехорошем – три. А мы притворяемся, что все прекрасно.

– Хлоя, послушай…

– Ко всему прочему, Уилл совершенно закрылся от нас, и никто по этому поводу ничего не предпринимает. А ты, папа, – она сверкает глазами на Роберта, – с тобой тоже что-то творится. Едва я ступаю на порог дома и могу приглядеть за Уиллом, ты пропадаешь. Ни тебя, ни мамы все эти дни нет дома. Уилл – мой брат, а не сын. Присматривать за ним – не моя задача. А если бы вы оба почаще бывали дома, то заметили бы, что его что-то в самом деле тревожит.

– Меня не всегда нет дома. Не преувеличивай.

Роберт в бешенстве. Виновен. Пойман с поличным. Не потому ли из него недавно лезло столько дерьма, когда нужно было заняться домашними делами? Его просто не было дома. Он что, появлялся здесь только тогда, когда нужно было кормить и укладывать Уилла, но делал вид, что провел дома весь день? Мне наплевать, чем он там занимается, но почему он не сказал мне? Это все – часть плана по выходу из кризиса среднего возраста путем покупки бара? Или есть что-то еще?

Хлоя переводит взгляд с одного из нас на другого.

– Вы разводитесь? Потому что если да, то скажите об этом!

– Боже мой, нет, – возражаю я, когда она, наконец, останавливается, чтобы перевести дух.

– Конечно, нет, – пару мгновений спустя соглашается Роберт, словно колеблясь. – Нам просто нужно решить некоторые проблемы, и все.

– Правда? – Я перевожу удивленный взгляд на мужа. – А я и не знала.

– У Фредди развелись мама с папой. – Это Уилл поднимает голову от своего грузовичка. – Папа Фредди теперь живет с леди по имени Джейн. Мама Фредди называет Джейн сучкой.

Хлоя прыскает со смеху, а я стою словно проглотив язык. Сучка.

Я целую сына в макушку.

– Ты не должен произносить это слово, оно грубое.

– А мама Фредди так говорит.

– Мы не разводимся, – повторяю я ему. – А что касается полиции, – я снова оборачиваюсь к Хлое, – это все ошибка. И мне жаль, что я…

Начав извиняться, я внезапно замолкаю, почувствовав жжение в животе. За что, черт подери, мне извиняться?

– Если честно – нет, мне не жаль, что я ничего не рассказывала о своей матери, – произношу я твердым голосом. – Это мое дело. Мое прошлое. Все это случилось задолго до твоего рождения. И тот факт, что ты – мое дитя, не означает, что я должна рассказывать тебе все о том, что было раньше, – и твоему отцу тоже. Уверена, что и ты не поверяешь мне все свои секреты.