Я перестала читать поток имейлов и сообщений, которые он без конца отправлял. В следующие несколько месяцев он звонил мне по четыре раза в неделю, если не больше, один раз заставил ответить, скрыв номер ID абонента. Мне так хотелось ответить на его сообщения, я представляла себе холодную жестокую месть, на которую никогда не решалась. Даже набросала черновик идеального возмездного письма, которое состояло лишь из названия надежной берлинской юридической фирмы, PDF-документа со скриншотами всех его безумных писем и сообщений и предложения: «Если ты не оставишь меня в покое, я тебя засужу». Это письмо до сих пор лежит готовое в черновиках. Я продолжила следовать советам Альвареса. И по сей день не отвечаю на звонки с незнакомых номеров, а Граузам время от времени пишет мне имейлы, которые я удаляю из спама, чтобы лишить себя искушения почитать их чисто ради адреналина. Вечером после вечеринки Габриэля я возвращалась домой на велосипеде, изо всех сил крутя педали. Он шел пешком и пытался бежать наравне со мной. Выглядел он глупо в своих джинсах и кожаной куртке, но мне было страшно, я не знала, что он может мне сделать, и меня подгонял адреналин. Он на удивление быстро бегал, но мне удалось оторваться. Я слышала, как он крикнул: «Я скучаю!» – грустным, разбитым голосом, а потом его шаги стихли. Я пересекла парк Хазенхайде совершенно запыхавшись. Слезла с велосипеда и села на скамейку рядом с самым улыбчивым гамбийским дилером. Схватилась за грудную клетку, проверяя, бьется ли сердце. Мне было дурно, холодно в угасающем солнечном свете, пальцы не слушались, я очень боялась остановки сердца. «Все хорошо, дорогая?» – спросил он. Интересно, знает ли он, как делать сердечно-легочную реанимацию?

5

Новая дружба, старая любовь

Подступал май, и я уже начала заводить настоящих друзей. Мы с Габриэлем периодически виделись, а бариста из «Ростерии Кармы» – рыжий с тату пауков на костяшках – наконец запомнил, как меня зовут. Я нашла группу бега на meetup.com и ранним субботним утром встала, чтобы встретиться с ними в районе Груневальд, откуда в лагеря смерти отправились пятьдесят тысяч евреев. Кроме меня, было всего двое мужчин. Это именно та частая ситуация из тру-крайм-подкаста, слушая про которую я думаю: нет, это точно со мной не случится, я никогда не буду встречаться с двумя взрослыми мужчинами из интернета в лесу в незнакомой стране.

Приехав на место, я поняла, что бояться их совершенно нечего. Олли был высоким мужчиной слегка за сорок, у него был эссекский акцент, и вместо «имя» он произносил «ийййймя». Черты лица у него были разрозненными, но улыбка и голубые глаза-бусины собирали все воедино. Он горбился, и одна нога у него была завернута внутрь во время бега, а еще он бегал в массивных кроссовках из-за плоскостопия. Несмотря на все это, бегал он быстро. Эвану было немногим больше тридцати, он приехал из Аризоны, у него были коричневые бархатистые локоны и карие глаза. Во время бега он как будто бы совсем не двигался, а ноги едва отрывались от земли, плывя над ней с легкостью каботажного фрегата.

Не помню, что я им наплела, – я уже потеряла нити лжи о том, чем зарабатываю на жизнь в Берлине. Вариации от помощи по дому до учебы на философском так запутались, что я пришла к абстрактной формулировке о «работе» в ответ на вопросы. Но мы все равно почти не говорили, потому что тропинки были песчаными, покатистыми и дышать удавалось с трудом.

Парни побежали из леса в центр Берлина, но я слишком устала и не присоединилась к ним. Я села на наземку, доехала до «Янновицбрюкке», а потом спустилась в метро, что было равносильно путешествию из рая в ад. Наземка проходит по земле, и вагоны отапливаются зимой. Сиденья расставлены в небольшие группы, анахронизм, который может обеспечить знакомство с незнакомцем в поезде. Метро под землей и куда больше напоминает атмосферу «Полуночного экспресса»: плохое освещение, пластиковые узорчатые сиденья. Там полно героинщиков с разбухшими венами, которые шатаются туда-сюда по трясущимся переходам, словно модели на подиуме обреченных.