Ответы на все эти вопросы отыскать очень сложно. Сейчас невозможно. У всех захватнических войн, как правило, настоящие причины для начала тщательно скрываются. Мир не так прост, особенно сложны люди — творцы мыслей, мыслей, которые служит пищей богам. Обычно маленькие неурядицы, что служат поводом, это лишь отговорки, а на самом деле причина кроется в другом. В любом случае думать и гадать теперь поздно. Наутро надо уходить в леса и молиться богам, чтобы враги не нашли, не изничтожили ничтожное ирбийское братство под корень.

Неожиданно дверь в комнату приоткрылась, вошел главный волхв Мунн.

— Завтра отправляемся? — спросил он печально.

— Да, — кивнул Земель. — Иного выхода нет. Они раздавят нас, как лапа медведя давит навозную муху.

Мунн недовольно сощурился, проговорил:

— Ну-ну. Я себя навозной мухой не считаю, не знаю уж, как там ты.

— Зато они нас считают. И не без оснований.

Чародей сел в кресло, взял в руки кувшин с вином.

— Как думаешь, Земель, когда они будут здесь?

— Дня через три, не меньше.

— Мы можем успеть. — Мунн сделал несколько больших глотков. — А можем и не успеть.

Вождь поднялся со стула, подошел к окну.

— Вечер, — буркнул маг.

— Моего сына нашли?

— Нет. Ищут. Но он уходит далеко, ты же сам знаешь. Мерко любит лес, это для него родной дом!

— Знаю. Что будет, если не вернется к утру?

— М-м… — Мунн смутился.

— Уйдем без него. Ждать мы не можем, жизнь людей в опасности.

Главный волхв сделал озабоченное лицо, поставил кувшин на место.

— Думаешь, он найдет следы? — спросил он затихающим голосом.

— Следы будем заметать, а то найдет не только он.

— Может оставить послание?

— Могут найти армы… вместо него.

— Что же делать? Возможно, нам стоит оставить здесь человека. Если армы появятся раньше, чем Мерко, наш человек сумеет скрыться в лесу. Я мог бы остаться.

Земель посмотрел на чародея гневно, сказал:

— Без тебя нам не пройти и трех дней.

— Отчего же?

— Погибнем в первой же схватке.

— Но твой сын — наследник. Что будет, если он не найдет нас?

Вождь вздохнул. Лицо приняло опечаленный вид.

— Все как снег на голову…

— Ты согласен на человека, Земель? — спросил еще раз Мунн.

— Да, — ответил вождь — Но только это будешь не ты, — сказал он, делая ударение на «не ты». — Я понимаю, однажды ты уже сделал из одного бедного земледельца, потерявшего свою семью, вождя молодого братства…

Мунн кивнул и перебил:

— И семью тоже вернул.

— Правильно. Так и будь с этим земледельцем рядом и знай, что он без тебя далеко не уйдет, даже если и называется вождем!

Мунн в ответ долго молчал. В голове вертелись странные далекие полузабытые мысли. Нахлынули старые воспоминания. Он вспоминал, как он привел сюда еще молодого Земеля, как они вместе победили страшных ергисов, что собирали всех бродяг и нищих и заключали в рабство. Как освободили из плена Мерко, сына будущего вождя свободных узников — вождя ирбов — Земеля, обычного земледельца, в чьих жилах текла и течет кровь Великих правителей. Сам Земель тогда и знать ничего не знал о своих великих предках.

— Кого бы ты хотел оставить? — спросил вождь, заставляя Мунна вынырнуть из пелены старых воспоминаний.

— Я предлагаю оставить Арана!

VIII

В лесу, как и всегда, темнело быстро. Мерко и Тора остановились у корневища большого дуба, поваленного, по-видимому, когда-то сильно буйствующим здесь ветром. Девушка натаскала сухого хвороста, ирб выудил из котомки огниво и труть. Скоро запылал небольшой костерок, путники вытянули к нему руки, ладони ожгло приятным теплом.

— Люблю глядеть в огонь, — прошептала Тора, улыбаясь. — Это так завораживает.

Мерко надменно вскинул голову:

— Есть две причины, за которые я не люблю костер ночью. Первая, это то, что если вечером смотреть в огонь, а потом по сторонам, ничего не видно. Костоправ, наш лекарь, говорит, что это очень вредит зрению. Огонь слепит. Это первое. А второе — это то, что нас сейчас видно со всей округи, как на ладони.

Девушка слушала, слушала, а потом вдруг отвернулась, недовольно хмыкнув. Искоса поглядела на Мерко, серые глаза на мгновение показали обиду.

— Ну и зануда ты. Есть две причины, за которые я люблю огонь, — проговорила она. — Первое — это то, что он дает мне возможность согреться самой и приготовить пищу…

— Ну понятно, ты же женщина, хранительница очага. Это дано тебе в той капельке Рода, что получаем мы при рождении.

— Не перебивай! Так вот, это было первое. Второе же в том, что огонь, как ничто на свете, гонит прочь хищников и всякую нечисть!

Мерко подложил еще хворосту.

— Меня по ночам никто не трогает, — произнес он.

Тора вгляделась в него с интересом и изумлением. Их взгляды встретились, оба долго в молчании держались, не моргая. Наконец Тора опустила глаза, лицо ее заметно потеплело, она спросила:

— Ты что же совсем не жжешь костер?

Молодой ирб улыбнулся:

— Нет. А зачем?

— Разве не боишься волков, леших, оборотней, навий, берегинь и прочих лесных жителей?