Читаем Bad idea полностью

Господи, Хард, ты редкостная, эгоистичная скотина! Наивная и хрупкая нимфа позволила мне нарисовать её. Позировала обнаженная, открывая свою душевную красоту и разрешила рисовать красками на её теле. Изучать его. Ласкать и слушать сиплые, обреченные стоны, принадлежащие мне одному. Это дороже всех слов о любви, как и мои прикосновения для Майи. По крайней мере, я искренне цепляюсь за эту мысль.

Беспорядок в студии пришлось долго убирать. До сих пор не верю, что, строгая приверженеца порядка и ответственная скромница согласилась на художественную шалость. Лыблюсь как полный болван, вспоминая импульсивность Майи и веселое настроение после секса. Обычно её клонит в сон, и она любит уткнуться мне в грудь, и тихо посапывать у меня под боком. Так было в последнюю нашу близость в её спальне. Черт, я запоминаю такие мелочи! Это тревожный симптом диагноза влюбленного парня.

А сегодня Льюис превратилась в роковую соблазнительницу. Её знатно развезло от секса. Пассивность и приятная истома Майи сменились адреналином и желанием затащить меня в свои объятья. И я почти поддался искушению, совсем не против трахнуть чертовку еще раз и провести с ней всю ночь в маленькой студии. Но совесть, дико выбешивающая и лишняя штука, не позволила мне. Не позволила воспользоваться девушкой, что открылась мне не только телесно, но и душевно.

Майя не оставляла попыток обаять меня: голая и перепачканная в краске ползала по простыне, сохранившей отпечатки наших тел, и дразнила меня. Соблазнительно покусывала нижнюю губу и мяла свои очаровательные сиськи. И это в то время пока я убирался в студии. Постоянно отвлекала меня и нервировала мой успокоившейся, ненадолго, член. Никакой помощи от голубоглазой чертовки я не добился. С горем пополам отправил её в женскую душевую и ждал за дверью как преданная собачонка. Хотя горячие, влажные образы Майи в душе стояли перед глазами. И не только они стояли…

По дороге домой Льюис притихла и дремала. С такой Майей я ближе знаком, чем с девушкой, чьи навыки обольщения такие милые и невинные, что сносят мне на хрен голову.

Самое тяжелое после нашей интимной и откровенной шалости – расставание. В слюнявых романтических фильмах влюбленные парочки долго прощаются, не в состоянии отлипнуть друг от друга. Нам было неловко. Майя не знала, как вести себя с парнем, который обычно тот ещё козёл. Смущение голубоглазой нимфы я скрасил нежным поцелуем в губы и уехал домой.

Прекрасный день мог закончить хорошо если бы не приглашение отца на ужин, о котором я вспомнил, оставшись один.

Сраные семейные посиделки мне сейчас не нужны. Им бы я предпочел валяться на диване и фантазировать о Майе, которой бы не понравилось моё отношение к отцу. Вот опять, запоминаю ненужную херню и прислушиваюсь к советам этого гения!

Пришлось заехать домой и переодеться. Моя белая футболка заляпана краской. Отец бы не оценил, а лишние нотации относительно моего внешнего вида меня бесят.

А ещё картины… Первые полноценные произведения недоделанного художника. Я никогда бы не рискнул прийти на факультатив если бы не Майя. Дал ей обещание и сам жутко хотел окунуться в настоящий мир художника. Статус ловеласа и подонка не вяжется с моим увлечением, но именно в маленькой студии я впервые почувствовал себя естественно. Был собой. И отразил на первой картине свои чувства – покой и умиротворение, которые поселила во мне упрямая голубоглазая нимфа. Призрачные очертания её силуэта – что-то недосягаемое. То, чего я не заслужил, но к чему отчаянно стремлюсь.

Дороже всего для меня – портрет Майи. Совершенно невинная, но боже упаси, разозлить её или обидеть. Вот что меня притягивает в этой чертовке, необузданная строптивость и нежная женственность. И теперь у меня есть маленькая частичка Майи....

Оставляю картины в спальне и переодевшись в чистую футболку, отправляюсь на ужин.

– Думал, ты уже не придешь, – отец открывает мне дверь и заключает в крепкие мужские объятья.

Я вообще-то не собирался приходить, но в слух этого не произношу!

Теодор Хард – влиятельный и состоятельный предприниматель, сколотивший нехилое состояние на сети курортных отелей и гостиниц по всему миру. Образование юриста помогло в делах, а прыткий ум не позволил конкурентам уничтожить бизнес отца. Он любил напоминать мне о важности высшего образования. Я любил делать вид, что слушаю его. Хотя мне всегда было насрать. Моё обучение в университете – уступок отцу. Взамен он пообещал не капать мне на мозг, и тема моего будущего была закрыта.

Отец выглядит хорошо и ухожено. Всегда отглаженные рубашки и черные брюки. Блестящие и дорогущие запонки. Сияющие изумрудные глаза юного пацана и только седина в волосах и морщины вокруг глаз немного выдают его возраст. Моя полная противоположность. Никогда и ничем не походил на отца. Всегда добродушный и приятный папа, и скупой и колючий сын. Я не перенял от него ни одного качества.

– Как твой первый урок живописи? – приобнимает и сжимает плечо. Я даже не пытаюсь сдержать улыбки и отражает она далеко не моё восхищение первым занятием.