Читаем Bad idea полностью

В отличие от Харда, чья картина абсолютная противоположность моей. Полная умиротворения и спокойствия, не свойственных вспыльчивому британцу. Томас изобразил деревянный мост, теряющийся далеко впереди, а вокруг бескрайняя водная гладь. Нежные и чувственные цвета приятны взору и способны залечить душевные раны. За спиной брюнета не разглядеть, но мне кажется, что я вижу расплывчатый силуэт. Образ кого-то вдалеке. Мой?…

Вот что я значу для Харда – тихая гавань для него. Он – хаос для меня. И наши абсолютно эмоционально разные картины подтверждают это красноречивее любых слов.

Потерялась и запуталась в собственных чувствах к этому сложному, обозленному мальчишке, но смогла вытащить его на свет и немного успокоить… Ох, если бы я умела рисовать, то запечатлела бы на мольберте Харда с кисточкой в руках. Неопределенного и задумчивого. С растрепавшимися, милыми кудряшками. Мальчишка, разучившийся любить, но с огромной детской мечтой.

– Отлично, Том, – мистер Ральф задерживается около картины брюнета и похлопывает его по спине.

Я готова расцеловать мастера за эту необходимую похвалу, значащую для сурово настроенного сердца Харда многое.

Мистер Ральф обходит каждого студента, восхищаясь их полотнами, а я переполненная счастьем любуюсь Томасом, чью работу впервые оценил по достоинству человек, разбирающийся в искусстве. И только когда тяжелая мужская ладонь опускается мне на плечо, прихожу в себе и обращаю взгляд на профессора. По взгляду мистера Ральфа и по тому как он покручивает свой тонкий ус понимаю, что не разочаровала впечатлительную натуру художника.

– Приводите в порядок своё рабочее место, и можете быть свободны.

Профессор Ральф возвращается к своим эскизам. Девушки на первом ряду быстро и с отточенной ловкостью мастеров, наводят порядок и покидают студию. Мистер Ральф задерживается и бросает то на меня, то на Харда глубоко печальные взгляды. Мне кажется, только такой человек, как Бернард Ральф может понять всю тяжесть наших выматывающих отношений с Томасом.

Когда мы остаемся с Хардом наедине в небольшой студии, все чего мне хочется – сбежать. В то время как британец аккуратно промывает кисти и тщательно просушивает ворох о тряпочку, складывая главное оружие художника в вытянутую деревянную коробочку.

– Я хочу нарисовать тебя, – голос Томаса настигает меня около двери. Незаметно сбежать не получилось. Я готова была услышать что угодно, но только не это.

– Что? – дрожащая от страха и впервые не подозревающая чего ждать от кареглазого обольстителя неподвижно топчусь на месте, испуганным и открытым взглядом всматриваясь в лицо Томаса. Только сейчас осознаю, что целый день не слышала его голоса и жутко скучала.

– По позируешь мне? – Том украдкой лыбится, поражаясь насквозь мое сердце.

– А что… что нужно делать? – Хард нежно посмеивается над моей растерянностью, а родное сердце в груди напролом рвется в руки этого обаятельного засранца.

– Для начала раздеться, – Том обходит стороной свое рабочее место, поставив на мольберт чистый холст и освобождает пространство в центре студии. Бережно складывает мольберты и треноги. Готовые картины складывает в специальные ячейки и расстилает на полу белоснежную простынь.

Все происходит так естественно и просто, словно эта студия принадлежит не мистеру Ральфу, а Томасу Харда. Британец разувается и ступает на импровизированное ложе, расправляя края, пока я с замершей душой не в силах оторвать взгляда от этого нового и совершенно незнакомого мне человека. Том сказал, что мне нужно раздеться. К этому с Хардом не привыкать. Чаше всего рядом с ним я почти всегда обнажена. Но телесное обнажение ничто в сравнении с душевным и сегодня кареглазый обольститель желает познать мою душу.

– Хорошо.

Снимаю черную футболку и джинсы от волнения запутавшись в штанинах, и аккуратно складываю вещи на стул. Чувствую жуткую неловкость и дискомфорт.

Приглаживаю выбившиеся пряди волос из тугого хвоста и покорно жду дальнейших указаний от Томаса. Кажется, созданием максимально эстетической зоны для картины британец занят больше, чем моим частичным обнажением.

– Что дальше? – смущенно перебираю пальцы рук, наконец-то получив заслуженное внимание от Харда. Карие омуты вспыхивают диким огнем, жадно поглощая взглядом каждое незначительное движение. Брюнет облизывает губы, и я ловлю себя на мысли, что день почти закончился, а он меня еще ни разу не поцеловал.

– Садись… – отступает в сторону подальше от меня, чтобы не сорваться.