Вот так эта ничтожная женщина и бросила меня. Спрятала свой уход за красивыми и яркими картинками детских мультфильмов, обещав вернуться, когда они закончатся. Но это был круглосуточный канал с детскими передачами, а слова мамы – ложью.

Доезжаю до первой попавшейся заправки и затариваюсь ящиком пива. Майя не одобрила бы пьяного вождения, но именно поэтому её здесь и нет. Мне не нужны нотации. Я хочу в одиночестве залить свою боль алкоголем.

Откупориваю одну бутылку и залпом выпиваю половину содержимого, продолжая управлять автомобилем. Следить за дорогом помутненным взглядом и напиваться дешевым пойлом с заправки. Насрать! Лишь бы поскорее отключиться и закончить этот грёбаный день.

Пустую бутылку швыряю на коврик и открываю вторую. Ящик с пивом верно стоит на пассажирском кресле, которое всегда занимает сексапильная задница чертовки. С её задницей я еще близко незнаком! Облизываюсь и утираю ладонью слюни, прикладываясь к горлышку бутылки, заливая в себя темную жидкость и наслаждаясь грязными, похотливыми мыслями, имея эту голубоглазую нимфу в самых разных позах в своих фантазиях.

Глаза начинают слипаться, а дорого теряет четкость и мутнеет. Бутылки с пивом стремительно заканчиваются в ящике, увеличиваясь пустыми на коврике. Машина виляет из стороны в сторону, и я громко хохочу, словно объезжаю невидимые преграды. К счастью для меня дороги абсолютно пустые и только один пьяный кретин пытается угробить собственную жизнь. И изуродовать эту сраную тачку!

– Ненавижу! – можно подумать этот кусок металла слышит меня!

Сворачиваю в какую-то тупиковую подворотню и на приличной скорости въезжаю в бетонную стену. Меня встряхивает как тряпичную куклу. Жестко ударяюсь грудной клеткой о руль, но физическая боль ничто по сравнению с душевной.

Выбираюсь из автомобиля, приземляясь на четвереньки и шатаясь в разные стороны, открываю багажник. Тачке Брэда срочно требуется кардинальные изменения. Достаю небольшую кувалду и хорошим ударом оставляю вмятину на задней двери. Испытываю кайф. Дикий адреналин шарашит в крови, опьяняя сильнее алкоголя. Гладкую и полированную поверхность двери превращаю в огромную вмятину. Калечу переднюю дверь, представляя перекошенную от гнева рожу Брэда. Он пылинки сдувал со своей тачки и по-настоящему любил.

Оскаливаюсь в улыбке помешанного маньяка и со всей дури разбиваю лобовое стекло, но остается только трещина.

Элитная тачка, выигранная в споре, превращается в груду покорёженного металла. Такая же изуродованная и сломленная, как и я. И починить меня может только Майя…

Глава 27. Майя

Томас оставил меня около дома и бросил в одиночестве. После того я спасла Харда от самого себя и защитила от незнакомой женщины – его матери.

Разговор в машине получился тяжелый и очень болезненный для британца. Хоть он и старался выглядеть незатронутым и безразличным. Но мне в очередной раз удалось затронуть зачерствевшие струны души этого мальчишки, прячущегося за маской подлеца. И лучше узнать его. А сейчас я сижу на крыльце своего дома, закутавшись в кардиган и думаю о том, что отпустить Томаса было плохой идеей. Рассерженный и переполненный злостью, с приличной дозой алкоголя в крови, Хард мог натворить дел. Попасть в неприятности. Черт возьми, я позволила Тому сесть за руль в нетрезвом состоянии и уехать неизвестно куда!

– Идиотка! – прислоняюсь к перилам и тяжело вздыхаю, всматриваясь в сумерки. Я наивно верила, что смогу забыть слова Харда в библиотеке. Придумала идеальный, но наивный план по сохранению своего хрупкого сердца. Оставила признание Харда безответным.

Мне не хотелось признаваться кареглазому чёрту в чувствах и оголять свою душу перед парнем, с которым меня ничего не должно было связывать, но собственными руками я обрекла себя на жизнь с этим несносным говнюком и теперь боялась. Меня пугал не Хард, а возникающие чувства к нему. Именно поэтому я не хотела преждевременно признаваться в своих чувствах. Харду они не нужны, а мне не нужно разбитое сердце. Но проблема в том, что мое сердце уже принадлежало ему. Оно верно откинулось после ласковых, но уверенных слов брюнета: «она моя». И это пугало меня еще сильнее. Я не представляла себя ни девушкой Томаса, как и не представляла нас парой, хотя неоднократно шальная мысль о наших отношениях и вертелась в голове. Отвратительный характер британца, его высокомерие и прошлая аморальная жизнь выбешивали меня и от лица всех брошенных им девушек, я ненавидела его. Но моя ненависть быстро утихала, потому что я обладала способностью предугадывать действия Томаса и влиять на него. Хард прислушивался ко мне, хоть и через свойственную ему злость, но прислушивался. И мне нравилась эта странная власть над самовлюбленным придурком, возомнившим себя богом секса.

Нуждающийся голос британца в телефонной трубке и его жалкие попытки убедить меня, что он в порядке рухнули также, как и мой жалкий план. Бросила всё и приехала к испуганному мальчишке, окончательно признавшись себе в том, что влюблена в Томаса Харда.