Читаем Bad idea полностью

Хард сгребает меня в охапку и усаживает к себе на колени. Обвивается вокруг моей талии как плющ и вплотную притягивает к себе, зарываясь лицом в мою грудь. И дышит. Так жадно и бешено, словно до этого момента и не дышал вовсе. Длинные пальцы британца впиваются под кожу, удерживая меня на месте. Я ожидала любой просьбы, но всё что Томасу необходимо – мои объятья. Он сжимает меня в тисках. Может сломать. Но мой потерявшийся мальчишка так сильно нуждается во мне.

Нежно глажу его по спине, успокаивая и вселяя умиротворение. Томас благодарственно мычит и трется носом о ложбинку между грудей. Перебираю пряди жестких волос и обнимаю за плечи. Если через объятья можно забрать боль другого человека себе – не задумываясь сделаю это.

– Спасибо, что пришла… – на моей груди расцветает огненный цветок – след от поцелуя Томаса и знакомая волна дрожи проносится по оголенным нервам.

Я прижимаюсь щекой к кучерявым волосам Харда и сидя у него на коленях медленно покачиваюсь из стороны в стороны. Убаюкиваю и отгоняю прочь все тревоги и страхи. Судьба отвела мне роль юной защитницы и спасительницы в жизни этого сломленного, обозленного, но нуждающегося в любви, мальчишки.

Дыхание Харда выравнивается, но он не позволяет себе ослабить объятья. Воровато забирается под футболку и поглаживает спину. Теплые струйки дыхания британца приятно ложатся на кожу в области груди, пока его руки путешествуют по моему телу, подбираются к заднице и грубо сминают. Я забываю, что пришла помочь Томасу успокоиться, для которого лучшее успокоение – секс со мной.

Нетерпение Харда и требовательные ласки будоражат кровь в венах, а мелкие поцелуи на груди – невыносимо приятная пытка. Тихонечко посмеиваюсь, пропуская через пальчики жесткие волосы. Томас облегченно выдыхает. Мне удалось отвлечь его от дурных мыслей.

– Том… – едва не вскрикиваю от того напора с которым брюнет сжимает мои бока, забираясь под кожу длинными пальцами. Секундный покой сменяется страхом и необузданным волнением. Грудью чувствую, как стучит пульс в висках Харда.

Британец поворачивает голову на женский голос и смотрит в упор на женщину, застывшую в дверном проеме неподвижной тенью. Точная копия Харда, но в женском обличии. Волевые и сдержанные черты лица. Большие и глубокие карие бездны. Поджатые губы в тонкую линию – так делает Том, когда злится. Неприступность и холодность в каждом взмахе длинных ресниц. Эта незнакомая женщина – мама Тома.

Бледный как полотно Томас незаметными движениями просит меня встать, и я заставляю себя подняться на ноги, спрятавшись в тени.

– Отец очень расстроен, – женщина заходит в спальню и останавливается около Тома, сидящего на полу в смиренной позе маленького, обиженного ребенка.

В блеклом лунном свете женщина выглядит еще прекраснее. Абсолютное совершенство среди женского пола, как и Томас среди мужчин.

– Ради него ты мог бы хотя бы постараться вести себя подобающе и проявить уважение… – она нависает над ним как коршун и отчитывает, как провинившегося ребенка, не имея на это никакого права. А Хард продолжает сидеть, опустив голову, как забитое существо. Никогда не видела Томаса в таком состоянии.

– Ты меня слышишь? – она толкает его в плечо и меня передергивает от злости и отвращения.

– Не трогайте его… – острое желание наброситься на это существо и разорвать её на мелкие кусочки, только чтобы защитить Томаса, не поддается контролю.

– А вы простите кто? – с самодовольной улыбкой на губах обсматривает меня высокомерным взглядом. Густые каштановые волосы ни спадают на плечи и легким движением кисти она поправляет непослушные, мелкие кудри, что назойливо лезут в глаза. Вот от кого у Томаса такие милые, редки кудряшки и привычка отбрасывать их со лба. Все манеры в поведении передались Харду от матери…

– Я – Майя, – мой голос звучит отрезвляюще для британца, и он обращает взор своих печальных глаз на меня.

– Она моя и пришла ко мне, – надеюсь в потемках не видно, как от гордости у меня горят уши и щеки!

Произнесенные слова как будто наполняют Харда живительной силой, возвращая к нормальному существованию. Британец поднимается на ноги и превосходит по росту женщину по всем законам являющейся его родной матерью.

– С отцом я разберусь сам, – она хмыкает в мою сторону и полностью сосредотачивается на сыне.

– Он тебя разбаловал, поэтому ты вырос таким неблагодарным подонком, – как она может говорить ему такие вещи? Еще слово и я точно наброшусь на нее как разъяренная львица. Ни один ребенок не заслуживает слышать таких слов от родителей!

– Не тебе учить отца как воспитывать меня, – Хард держится из последних сил, чтобы не убить эту женщину. – Мое воспитание – не твоя проблема.

– А ты всё обижаешься и злишься как маленький ребенок? – ехидно хихикает и скалится в белоснежной улыбке беспощадной хищницы.