Читаем Атаман Платов полностью

Несколько дней спустя состоялась церемония с участием батальона русских преображенцев и французской гвардии. Войска стояли на площади, строй против строя. С обеих сторон навстречу друг другу выехали верхом Наполеон и Александр. Под первым — рыжая арабская чистокровка, под вторым — вороной жеребец.

Русские и французские генералы стояли поодаль вместе. Рядом с Платовым находился высокий, под стать ему, французский маршал. Он искоса наблюдал за Матвеем Ивановичем. Не выдержав, спросил что-то, и переводчик сказал:

— Маршал Ней заметил, что вы смотрите на императора Наполеона так, словно влюблены в него.

— Это Ней?

— Так точно, он самый, маршал Франции.

— Скажи ему, что я и в самом деле любовался, только не императором, а кобылой, что под ним. Она чертовски хороша. На мой бы ее конный завод!

Переводчик сказал слова, и Ней обидчиво отвернулся.

К Наполеону у Платова двойственное чувство. Признавая в нем незаурядную личность, сумевшую завоевать почти всю Европу, он видел в нем и недавнего врага. Это по его приказу французские солдаты стреляли и уничтожали русских воинов, едва не погубили в Альпах армию Суворова, перед которым Матвей Иванович благоговел.

Но тут в памяти возникло другое. Он видел себя в сверкающем кабинете Павла. Худой, изможденный от ссылки и темницы, стоит он перед императором. «Мой друг Наполеон хотел, чтобы вы, генерал, возглавили казаков в походе на Индию».

И Наполеон желал увидеть казачьего атамана, полки которого так безжалостно трепали на поле брани французские войска. К тому же граф Коленкур передал ему случайно услышанный разговор в русском штабе.

— Наполеон намерен наградить отличившихся русских генералов. В их числе можете быть и вы, Матвей Иванович, — объявил тогда один из царедворцев Александра.

— Нет уж, увольте, батенька, — отвечал Платов. — Я Наполеону не служил, и незачем меня награждать. А если он вздумает это сделать, так я награды не приму.

Это сообщение покоробило тщеславного императора.

Когда Наполеону представляли русских генералов, он, проходя строй, всматривался в лица вчерашних своих врагов. На правом фланге стоял высокий, туго перепоясанный парчовым, с блестками, ремнем Беннигсен. Сияли ордена, пуговицы, эполеты. Воротничок сдавил шею, и лицо покрылось нездоровым румянцем. Казалось, что еще немного и генерал не выдержит, упадет. Наполеону вспомнилось, как по приказу этого Беннигсена русские, к полной неожиданности, снялись из-под Прейсиш-Эйлау, уступив победу.

Поразили фигура и лицо Багратиона. Настоящий воин. С чувством пожал руку генерала.

— Генерал Платов, — назвал Александр.

Наполеон остановился, вскинул голову и устремил острый взгляд слегка сощуренных глаз на высокого, черноглазого, с крепкими широкими плечами генерала. На лице — и мужество, и природная сметка, и затаенное лукавство. С запоздалой поспешностью император протянул слегка влажную, пухлую ладонь. Не произнеся ни слова, прошел дальше.

Все же позже Наполеон беседовал с атаманом. Расспрашивал о казачьих обычаях и порядках, о том, как учатся казачьи дети.

— Неужели и школы у вас есть?

— Не только школы, но и гимназия есть в нашем Новом Черкасске, — с достоинством отвечал Матвей Иванович.

Там и в самом деле строили первую на Дону гимназию.

Наполеон не случайно проявлял интерес к донскому казачеству. Самобытное войско давно интересовало его. Не однажды возникала мысль использовать его в осуществлении своих замыслов. Никто другой, а он сказал: «Дайте мне лишь одних казаков, и я пройду с ними весь мир…» И пояснил: «Французским войскам нужно не только отдать приказ, но и объяснить, когда и каким образом атаковать неприятеля, казаки же в этом не нуждаются. Завидя врага, они мчатся на него».

— Велико ли Войско Донское? — продолжал он беседу.

— Оно, ваше величество, что милый сердцу Дон: ни вычерпать ни ковшом, ни ведерцем, — отвечал Матвей Иванович.

Наполеон улыбнулся:

— А не смогли бы вы показать искусство казаков? И это оружие…

— Вы имеете в виду лук? Это оружие башкирцев;

— А что, башкирцы тоже были в деле? — спросил Александр.

— А как же! У Веллау.

— Да-да, у Веллау! — подтвердил Наполеон.

Схватка произошла 4 июня неподалеку от местечка Веллау. Французская кавалерия под командованием дивизионного генерала Груши, сбив казачье перекрытие, пустилась в преследование.

Всадники в рысьих остроконечных шапках во всю прыть утекали на низкорослых лохматых лошадках. За ними широким строем неслась французская конница. Казалось, еще немного и она догонит трусливых людишек.

И вдруг их засыпали стрелами. Тысячи стрел, пущенные сильной рукой, поражали всадников, коней. Находившиеся впереди французские гусары словно наткнулись на невидимую стену, хотели повернуть назад, но скакавшие за ними сбивали их, внося беспорядок и панику.

И тогда Платов направил из засады Ставропольский калмыцкий полк. Калмыки были лихими наездниками, умелыми воинами. Они и довершили дело.

Среди взятых в тот день пленных был один офицер, у которого стрела, пробив нос, застряла в нем. Русский фельдшер хотел было сломать ее, но подскочил распаленный башкирец, оттолкнул его: