Читаем Атаман Платов полностью

— Дозвольте мне. Все сделаю в самый аккурат.

Стоя в отдалении и наблюдая в зрительную трубу, Платов видел, как казаки врубились в колонну и там началась схватка.

«Вот те и обоз!» — подумал он и поскакал туда. В хаосе звуков уловил женские визги. «Неужто бабы? Откуда ж они?» Но сомневаться не приходилось: женские голоса слышались все отчетливей.

— Никак у Наполеона бабий полк, — высказался кто-то. Тогда нам не сдобровать…

Творилось невообразимое. Одни казаки бились верхом, другие продолжали схватку спешившись, третьи, забравшись в повозки, шурудили в них, и из повозок летели ящики, тюки, узлы, тряпье.

Командира полка не было видно: он рубился вместе с казаками. И Матвеем Ивановичем овладело непонятное недовольство. Когда через четверть часа подъехал разгоряченный, в поту, Строганов, генерал спросил:

— Ну, сказывай, что к чему?

— Обоз взяли, ваше превосходительство. Охраны при нем тьма: не иначе как полк.

— Откуда ж тебе знать, когда ты ни черта не видел? Ты кто? Командир полка или урядник? Твое дело наблюдать и управлять сражением!

— Так вы тоже…

— Что я тоже? Рублюсь? Ты это хотел сказать? А что же мне — стоять в стороне? Ноя когда рублюсь, то все едино зрю за всеми.

Привели французского полковника, стали допрашивать: кто таков и что за обоз?

— Я комендант Гутштадта полковник Мурга. А обоз самого маршала Нея. В обозе — канцелярия маршала, его секретари, казна и гардероб. И жены генералов тоже здесь, а с ними прислуга.

— Вот уж с бабами никогда не воевал. Отпустить их! И немедленно! — приказал атаман. И обратился к французу: — Кто такой Ней? Что за начальник?

— Ней — маршал Наполеона, очень храбрый и преданный императору.

— Он кто же, кавалерист?

— Кавалерист. Во всех сражениях был с императором.

— Молод ли?

— С императором одного года. Тридцать восемь зимой исполнилось.

«Тридцать восемь, — отметил про себя Матвей Иванович. — А мне скоро пятьдесят шесть».

— Ладно. Будем и Нея бить. Кстати, Строганов, сколько-то в плен взято?

— Сорок шесть обер-офицеров и четыреста девяносто нижних чинов. Остальных порубали. Тех, кто сопротивлялся.

29 мая произошла схватка с кавалерией Нея у местечка Гельсберг. Первыми тогда вступили в бой полки Багратиона. Видя, как французы бросились в штыки, Платов послал на подмогу казаков Иловайского.

— С фронта не нападай! — предупредил генерала. — Зайди за этот лесок и уж оттуда ломись.

Однако выполнить задуманное не удалось. Едва казачья лава вынеслась из лесу, как на нее обрушилась французская кавалерия. И числом поболее.

К Платову прискакал адъютант Багратиона.

— Ваше превосходительство! Князь просит поддержки! Требует вмешаться в дело!

— Передай князю, что Платов все видит и не оставит полки в беде.

Признаться, ему не хотелось бросать в сражение атаманский полк. Это его резерв. Все ожидал, что вот-вот подойдет Денисов со своими тремя полками. Двух гонцов за ними посылал: и ни их, ни Денисова. Тот словно провалился! «Ну, Андриан, погоди!» — негодовал атаман. Послал третьего, приказав строго-настрого генерала найти и вызвать сюда.

Денисов между тем уже шел после схватки на соединение, и последний гонец встретил его на полпути. Узнав у казака обстановку, генерал свернул с дороги.

— Ваше превосходительство, кажись, не туда мы едем. Нужно левей.

Денисов подоспел в самый последний момент, когда Платов послал в дело атаманский полк, и его стали теснить подошедшие французские полки. Вот тут-то и решили дело денисовцы.

И только ввязались, как из леса показались французские кирасиры. День был ясный, светило солнце, и всадники сверкали: на каждом стальные латы, на голове шлемы. Такого неприятеля казаки еще не видывали.

А те с неумолимой решительностью приближались на сильных тяжелых конях.

— Латники! Латники! — разнеслись крики. — Бей их, донцы-молодцы! Кроши!

Иван Тропин служил вместе с отцом, Семеном Гавриловым Тропиным. Сын хотя и имел чин урядника, но в ратных делах учился у отца.

— Держись в седле крепче! — крикнул ему отец, выбрасывая вперед пику, и повернул коня на кирасира.

Иван тоже помчался с пикой, намереваясь сбить ею всадника. Направив острие прямо в грудь, ударил, но наконечник скользнул. В следующий миг Иван увидел над головой занесенный палаш. Подставил саблю, едва вывернулся, чуть не упал с седла.

Казаки пытались бить закованных в латы всадников пиками, но безрезультатно. Тропин-старший, нацелившись, ударил одного пикой в голову. Сделал это с такой силой, что голова вместе со шлемом отлетела напрочь, ударил фонтан крови.

— Братцы! Сбивай с их колпаки! — закричал он товарищам. — По шишакам бей! Вот та-ак! — И нацелился на второго.

— По ши-ишака-ам бей! — понеслось над полем. — Лупи-и по шашака-а-ам!

Нащупали казаки слабое место кирасир и начали их ссаживать с коней. Ивану удалось сбить двоих, Семену Гавриловичу — трех. Распалясь, отец действовал с удивительной ловкостью и сноровкой. Он кричал что-то и тут же бил насаженным на древко стальным наконечником в голову всадника.

Несдобровать бы французам, да подоспели на подмогу драгуны, и казаки отступили.

Иван Тропин бросился искать отца.