В следующее мгновение произошло одновременно несколько вещей: к нашей компании буквально подлетел Жан, которого с заметным усилием пытался притормозить Поль, а на лице Станислава Алексеевича пронеслось множество эмоций – от неприязни до плохо скрываемого гнева. Казалось, он всеми силами сдерживался, чтобы остаться стоять на месте. Алексей Викторович выглядел растерянным от непонимания происходящего, и я полностью разделяла его чувства.

– Что ты здесь делаешь? – Жан говорил практически шёпотом, пропитанным отвращением.

– Зашёл поздравить. Ты не рад меня видеть? – в его голосе звенела невозможная самоуверенность. – Ох, я тут познакомился с такой красавицей. Но она занята и даже не тобой, – он метнул насмешливый взгляд на Воронцова старшего.

– Исчезни, пока я прошу по-хорошему, – внезапно я испугалась, что ещё немного и Жан сорвётся. Поль сжимал плечо своего друга, чтобы не допустить лишних порывов, и с таким же отвращением смотрел на незваного гостя.

– Я уже ухожу. Дела не ждут, знаешь ли, – он с намеренной небрежностью оглядел каждого. – Что ж, развлекайтесь! – остановив свой взгляд на мне, он подмигнул и направился к выходу.

– Всё в порядке? – ко мне обратился обеспокоенный Алексей Викторович.

– Сейчас, думаю, должно быть, – когда я осторожно посмотрела на Жана, у меня возникло чувство, что тот хотел что-нибудь или кого-нибудь хорошо приложить об стену или пол.

– Скажи месье Воронцову, что нам очень жаль и мы просим прощения за эту сцену. Проводи наших гостей к столику, где ты сидела. Мы отойдём ненадолго и вернёмся, – Поль ободряюще кивнул мне, и они оставили нас одних.

– Несомненно, это была не самая приятная встреча, – понимающе заключил Воронцов старший, когда мы сели за стол. За всё это время его сын не проронил ни слова. – Теперь же давайте о хорошем, – он хлопнул ладонями о колени. – Это мой сын – Станислав. А это Валерия – очень милая девушка, которая к тому же прекрасно говорит на французском. К сожалению, у нас не было времени пообщаться больше, но она хороший человек.

– Приятно познакомиться, – я с подозрением глянула на Станислава Алексеевича. Неужели он решил сделать вид, что мы незнакомы?

– Мне тоже, – как жаль, что это не было правдой.

– Хотел вас познакомить, – продолжил Алексей Викторович. – Станислав не видит ничего, кроме работы и моей внучки. Я подумал, вы могли бы попробовать найти общий язык.

Удивление скрыть не получилось. Казалось, это искреннее беспокойство о сыне, но разве о таком говорят на второй встрече? Да и сама идея была до смешного абсурдной. Пока я подбирала правильные слова, за меня всё решили.

– Мы можем встретиться, например, завтра днём, – мужчина посмотрел мне в глаза, а я окончательно перестала понимать, что сейчас происходило. – Скажите, как вам будет удобно. Я свободен целый день.

– Лучше утром, часов в десять.

Возможно, стоило отказаться, ведь эта встреча была неуместной. Однако некстати вспомнилась нездоровая привычка: неспособность нормально отказываться от его предложений. Мы обменялись номерами, а Алексей Викторович хлопнул сына по плечу и, казалось, расслабился. Я же теперь сидела словно оглушённая, пытаясь переварить произошедшее.

Совсем скоро к нам присоединились хозяева вечера, которые ещё раз извинились за неприятную ситуацию. Поль пытался поддержать меня улыбкой, скорее всего, считая, что причиной моего состояния являлся недавний конфликт. Настроение Жана тоже не было таким радостным как ранее. Переводил всё это время Станислав Алексеевич; сквозь окутавший меня шум его французский звучал всё так же прекрасно, как я помнила.

Глава 3

4,5 года назад

Где-то там есть жизнь.

Где-то там люди искренне улыбались друг другу.

А я здесь, в моей безопасной коробке. Не то чтобы она в самом деле являлась безопасной, да и не коробка вовсе, но чувствовалось это именно так. Не было и речи о шаге в сторону с намеченного пути, одни и те же действия повторялись изо дня в день. Один месяц сменял другой, а я топталась на месте, и не всегда успевала сделать рваный вдох. Но если на пару мгновений прикрыть глаза, то получится снова улыбнуться. Всё в порядке.

Люди вокруг меня смеялись, и я смеялась вместе с ними. Звуки вырывались сами, мне не было понятно, по какой причине: желание не выделяться, рефлекс или же нервы совсем ни к чёрту? Никто не видел, как во мне рушилось всё что можно и нельзя, а осколки больно резали изнутри. Они продолжали шутить, а я отсчитывала минуты до момента, когда окажусь в одиночестве.

Сегодня был первый учебный день после зимних каникул. Через полгода одиннадцатый класс останется позади, пройдут экзамены. Меня ждали поступление в университет и смена сложившегося распорядка жизни. Однако у меня были сильные сомнения, что это приведёт к каким-то изменениям.