Читаем Анелия любит Короля! полностью

И по сей день здесь цветут сады и огороды. Урюк, персики, виноград, слива, алыча, яблоки, дыни, арбузы… всего не перечислишь. Поистине плодородна здесь почва, трудолюбив народ.

Аул. Название аулу дала речка, на которой стоит он.

Ак-су – Белая вода. Хрустальна, чиста вода этой речушки. В горах рождается она. Старожилы села рассказывают, что когда-то это была большая река. Весной, выходя из берегов, она заливала поля, луга, затапливала мосты и в самое знойное время никогда не убывала. Какой только рыбы не встречалось в ней. Водились даже сомы, размеры которых иногда достигали человеческого роста.

Много, что еще говорят и вспоминают старожилы. И не поверить сказанному нельзя, и поверить отказывается разум от увиденного. Не назовешь ее сейчас рекой, да и речушкой-то трудно назвать. Разве, что на карте она сохранилась. Сохранится, быть может, для наших потомков – не рано ли хороним, не рано ли причитаем. Хотелось бы верить – дай бог.

На южной окраине этого селения стоит дом. Хорошо ухоженный сад, огород, двор. Вдоль "живой" изгороди растут огромные тополя. Дом находится на возвышенности. С его высоты можно обозревать всю местность – колхозные луга, поля, реку-речку с ее многоголосицей русел, ответвлений, которые то сходятся, то вновь расходятся, образуя на своем пути водную паутину.

В доме открылась дверь. Дверь открыла старческая рука, сухая блеклая кожа которой обтягивала кости. Кожа, кости, да непомерно раздутые вены – вот, что должно было возникнуть в сознании человека впервые увидевшего эти руки. Из дверей вышел хозяин рук. Годы, время оставили свой отпечаток на всем его существе. Он был одет в белые шаровары и рубаху, на ногах были калоши. Неспешной, степенной походкой старик пришел в сад. Миновав его, открыл калитку, остановился, долго рассматривал горизонт, ухватившись обеими руками за край калитки. Затем, покинув пределы сада, пошел все той же неспешной походкой в направлении небольшого холма, расположенного неподалеку от дома. Поднявшись на него, старик остановился. Дышал он часто, звучно, были слышны присвистывания. Отдышавшись, старик сел на землю, сложив по-восточному ноги.

Хорошая вещь бинокль. Смотришь вдаль обычным взглядом, ничего тебе не открывается, посмотришь в него, так сразу столько интересного открывается, – думал Алдан, глядя в бинокль. Он приехал домой перед отъездом на Украину. Сидя на крыше, он рассматривал окрестности аула.

"На противоположном берегу реки, купаются мальчишки лет девяти-десяти. Приехали на велосипедах, которые стоят облокотившись друг на друга. Вот по шоссе, в направлении аула движется легковой автомобиль марки "Победа". Рядом с водителем сидит молодая особа, очень приятная на внешность. Ровесница моя, а может и моложе? Кто она ему? Сестренка, жена, девушка? Что-то есть в ней притягательное, привлекательное".

Алдану вдруг очень сильно захотелось оказаться на месте водителя, он прогнал эти мысли, вспомнил Анелию. Остановил свой взгляд на старике, сидевшем на холме спиной к нему.

«Что он там сидит?» Согнутая спина, седые волосы.

«Кто это? Что за старик? Повернулся или прошелся бы что ли, определил бы тогда по лицу или по походке, кто это».

В ауле старых людей было немного. Их знали все. Люди старшего и среднего возраста, знали друг друга по именам. Молодые именам не придавали особого значения.

Любопытство не покинуло Алдана.

«Так кто же это? Над округой господствуем мы, – я и он. – Догадывается ли он, что я за ним наблюдаю? Странные люди, эти старики, о чем можно столько думать? Ну, сел бы и думал у себя на скамейке во дворе. Нет, надо за аул выйти, да на холм подняться. Если не повернется, подойду, узнаю кто это. Подожду».

Старик сидел на своем месте, величаво склоненная седая голова, так и не повернулась. Алдан спустился с крыши, любопытство сделало свое дело.

«Кто же это? Так кто же это?»

Алдан занес бинокль в дом и направился к старцу. Поднимаясь на холм, Алдан кашлянул, чтобы старец заметил его приближение. Старик вздрогнул, резко повернулся.

Через многое прошел и много повидал этот старый человек. Он родился давно, в прошлом веке, видел баев, был батраком. Спина его до сих пор помнит удары байской плети – глубокие шрамы остались на спине в память о ней. Да только ли от одной байской плети там шрамы?

– Цоп – цобэ, цоп – цобэ, – так погоняли быков, когда те тянули плуг.

– Цоп – цобэ, цоп – цобэ, – так погоняли быков, когда те тянули повозку с ячменем, рожью, пшеницей.

– Цоп – цобэ, цоп – цобэ, – прикрикивал бай или байский прихвостень, размахивая плетью, погоняя батраков.

Байскую плеть сменила плеть колхозного бригадира. Конечно, камча бригадира била по спине реже, но все же била.

Била, когда он от усталости во время вспашки земли засыпал на ходу; била, когда скотина переставала слушаться, не хотела вставать, отказывалась работать, скотина ведь не человек, не выдерживала.

Как было убедить скотину, что пахать надо, хлеб нужен. Бил со зла бригадир, но не из-за бессердечья плетью разбрасывался. План колхозу спускали, попробуй, не выполни. Трудные времена были. Бригадира того, давно уж в живых нет. А был ведь почти ровесник старца, на два-три года старше. Умер в начале пятидесятых. Вроде как недавно умер, пусть пухом земля ему будет.

Читать, писать научили. Спасибо учителям, не давали покоя, бегали.

– Ликбез, – говорили, – ликбез.

– А что такое ликбез? – спрашивал немолодой уже тогда старик.

– Ликвидация безграмотности, – поясняли ему. Не до них ему было, времени не хватало. Утром чуть свет уходил, вечером в девять, в десять, а иногда и за полночь возвращался, валился от усталости, ног под собой не чуя.

– Ликвидация безграмотности, – говорили, – ликбез, ликбез!