Читаем Аллергик полностью

Ту девочку с пергаментной кожей потом ждал я ещё несколько лет. У неё был парень, с чёлкой, в сером балахоне и скейтерских тапках или, как их ещё называют, «патрулях». Она встречалась с ним не знаю сколько – долго. Она переживала вместе с ним тяжелые его дни: у него друг, с которым он катался каждую зиму на сноуборде, влетел во время спуска в дерево. И погиб. Я представлял, как они сидят на диване, он потирает устало лоб, а она – рядом, кладёт на его грудь голову и смотрит в пол. Я хотел быть на месте этого парня, пусть у меня тоже лучший друг умрёт, пусть у меня тоже в ушах будут тоннели, пусть будет хоть наводнение, хоть ураган, но только пускай она будет со мной. Я продолжал с ней видеться и всё время говорил: «Это последняя встреча. Разберись с собой, разберись в себе». И каждый раз я приходил к ней и под конец повторял эту фразу, которая уже ничего не значила. А она мне говорила другую, тоже уже ничего не значащую фразу: «Мне нравится быть с тобой». Раньше она меня держала этими словами, каждый раз я очень надеялся, что за ними последуют и другие слова, будет сказано фантастическое – «люблю». Она меня понимала, я её, кажется, – тоже. «Ты живёшь так, как будто за тобой смерть гонится», – говорила она мне. Но потом я изменился, разошелся с лучшим другом и перестал употреблять. Больше смерть за мной не гналась. Первая же школьная любовь вспышкообразно жила до выпускного моего класса. Она пришла ко мне на выпускной, мило говорила со мной, радовалась, смеялась, пила шампанское в доме моей одноклассницы, обнимала меня, а потом попросила проводить. И я проводил. Мы гуляли по тёмному городу, слушали, как молодые листья на деревьях шумят. «С тобой всё ещё лучше всех молчать», – сказал я. Она рассказывала про своего парня в балахоне. Ваня должен был пойти с ней в больницу. Когда они вышли из метро, он потерялся, и они проходили впустую полрайона. Она всё говорила: «Как я могу быть с человеком, который говорит мне, что знает, куда идёт, но при этом не знает, то есть меня обманывает даже в самом простом? А ты всегда знал, куда идёшь». Мы подошли к её дому, встали около подъезда. Она смотрела на меня. Я пожелал ей спокойной ночи, поблагодарил за то, что она пришла на выпускной и поехал домой.

Бабушка на кухне

Я остался с бабушкой один дома в первый раз. Недавно мама научила меня пользоваться домашним телефоном. Каждый раз, когда мне хотелось услышать маму, я звонил ей на работу, дышал в трубку и проговаривал:

– А Анастасию Сергеевну можно?

На другом конце доброжелательно отвечали, что, да, можно, только надо подождать. И я ждал. Приходилось, правда, сидеть на телефоне по пять-десять минут, слушать треск и чьи-то глухие голоса в трубке, но мне нравилось. Я маме звоню, она где-то там далеко, а всё-таки близко. Чувствовал себя важным и серьёзным: я же у телефона. Мама приходила, и я ей рассказывал всё, что со мной приключалось в школе, на улице, дома – везде:

– А нас с Виталиком учительница назвала лучшими друзьями. А сегодня Денис на улице подобрал буханку хлеба. И съел и начал всем показывать, что он пьяный теперь. Мам, я игру до пятидесятого уровня прошёл, представляешь!

Мама выслушивала терпеливо, а затем говорила «Ну хорошо!» и шла работать дальше. Она работала медсестрой в реанимации инфекционной больницы, рядом с нашим домом.

Я сидел дома, играл в Dendy, никого не трогал, а тут из кухни жуткий грохот. На четвереньках я прокрался в коридор и увидел бабушку на полу. Она лежала и не двигалась. Я забоялся: а вдруг умерла, вдруг сейчас в квартире труп – и что же мне делать с трупом? Где моя бабушка? А вдруг она оживёт или её дух, приведение поселится теперь в квартире и будет меня пугать по ночам… Бабушка пошевелила головой, издала неприятный звук и перевалилась на бок.

Я позвонил маме на работу:

– Здрасьте, а Анастасию Сергеевну можно?

– Сейчас…

Мама только сняла трубку:

– Бабушка лежит на кухне.

– Как лежит?

– Я не знаю.

– Она шевелится, дышит?

– Да, она упала, но сейчас лежит на боку и спит.

Мама выругалась:

– Пьяная…

Неужели все люди, когда пьяные, такие? Но вот дед, когда приходит из гаража, он же не такой. Он всё равно сильный, могучий. Он не упадёт, его не повалишь тем более. Но то дед…

– Ты иди в свою комнату, ладно? – попросила мама. – Закройся и сиди, поиграй, хорошо? Я скоро буду.

Сел играть в Dendy, а через какое-то время позвонили в дверь. Я не вышел, побоялся. Вдруг это бабушка уже встала, пошла куда-то, а теперь вернулась и опять упасть хочет. Или она там по квартире ходит, вдруг бабушка меня теперь совсем не любит, как деда или дядьку моего родного, её сына, ведь она на них постоянно кричит. «Чтоб ты сдох!» – надолго её голос отпечатался в памяти. А потом наутро выходила, как ни в чём не бывало. Это ведь из-за неё мой лучший друг, Рома, со своими родителями к нам не приходит. Потому что Роминой маме, тёте Свете, бабушка сказала, что она «шалава». «И что это такое? Не знаю, но в голове сразу появляется шалаш или забор», – рассуждал я, играя в приставку.