На обратном пути мы с Маркусом не преминули обсудить изменившийся ход вещей. Теперь стало ясно, что искомый человек хорошо знаком с такими заведениями, как «Золотое Правило» и «Парез-Холл», а потому — кто еще, помимо клиентов, станет регулярно сюда заглядывать? В какой-то момент нас посетила мысль, что это может быть репортер или очеркист нравов, вроде Джейка Рииса: человек, пустившийся вскрывать городские пороки и, ошеломленный их изобилием, вероятно, доведенный до безумных крайностей. Но так же быстро до нас дошло, что еще никто из репортерской братии не пустился в печатный крестовый поход против детской проституции, тем паче — гомосексуальной. Остаются миссионеры и прочие церковные деятели — категория, похоже, более многообещающая. У меня из головы не шли слова Крайцлера насчет сходства религиозных маньяков и серийных убийц, а потому я задался вопросом, не идем ли мы в самом деле по пятам того, кто вообразил себя карающей дланью Господней. Да, Крайцлер говорил, что не верит в религиозный подтекст этих преступлений, но Крайцлер ведь тоже мог ошибаться. К тому же все эти миссионеры и церковники, исполняя свой духовный долг в трущобах, частенько предпочитают передвигаться по крышам. Но все эти версии разбивались как волны о камень того, что сообщил нам Джозеф. Человек, убивший Али ибн-Гази, регулярно появлялся в «Золотом Правиле», и на эти визиты никто не обращал внимания. Любой же уважающий себя крестоносец-реформатор постарался бы привлечь к себе максимум внимания.

— Кем бы или чем бы он ни оказался, — заявил Маркус, когда мы подошли к № 808, — мы знаем, что он может приходить и уходить незамеченным. Похоже, он свой в таких заведениях.

— Верно, — согласился я. — Что возвращает нас все к тем же клиентам, а это значит, что он может оказаться кем угодно.

— Ваша теория насчет рассерженного посетителя может оказаться полезной. Даже если он не залетная птица, его, должно быть, не раз обдирали как липку.

— Не уверен. Встречались мне мужчины, ограбленные шлюхами. Да, они могут при случае душу из женщин выбить, но устроить такую резню? Этот человек просто обязан быть сумасшедшим.

— Так, может, возвратимся к старым версиям Потрошителя? — спросил Маркус. — Может, у него мозг попорчен дурной болезнью? Которой он заразился в притонах вроде Эллисонова или «Золотого Правила».

— Глупости, — возразил я, руками будто бы отталкиваясь от этой гипотезы, чтобы собраться с мыслями. — Единственное, за что мы пока можем держаться, — то, что наш убийца вменяем. Теперь это уже не оспаривается.

Маркус ненадолго замолк, после чего заговорил, тщательно подбирая слова:

— Джон. Вы же спрашивали себя, я полагаю, что будет, если основные допущения Крайцлера ошибочны?

Сделав глубокий вдох, я ответил:

— Да, я задавался таким вопросом.

— И каков ответ?

— Если он ошибается, всех нас постигнет неудача.

— И вы удовлетворены этим ответом?

Мы уже успели дойти до юго-западного угла 11-й улицы и Бродвея, где сновали экипажи и трамваи, развозя по городу гуляк. Вопрос Маркуса будто бы повис в воздухе передо мной, мешая влиться в привычный городской ритм. Недалекое будущее пугало. В самом деле — к чему сведутся все эти ужасные знания, накопленные нами, если основные предпосылки неверны?

— Это темный путь, Маркус, — тихо ответил я. — Но у нас есть только он.

Глава 19