Читаем Али. Жизнь полностью

Мухаммед и Белинда обожали вестерны и порой изображали ковбоев. «Тебе лучше убраться из города, Белинда, – говорил Али, – молись, чтобы твоя лошадь была расторопной». Тогда Белинда смерила своего мужа холодным взглядом, клала руки на бедра, где покоился ее воображаемый пистолет, и отвечала: «Черта с два, потому что сейчас я достану свою пушку!» Одной ночью, когда Белинда заснула на диване, дверь дома открылась, и мужской голос произнес: «Эй, тебе лучше убраться из города до захода солнца». Голос был знакомым, но не принадлежал Али. Белинда вскочила с дивана, включила свет и увидела в своей гостиной актера Хью О’Брайана, который сыграл вестерн-героя Уайетта Эрпа в телесериалах. Али познакомился с О’Брайаном и уговорил его устроить розыгрыш над своей женой.

«Мне кажется, в то время он был для меня самым лучшим человеком на всем белом свете, – сказала Белинда несколько лет спустя. – Я была так счастлива, когда он не занимался зарабатыванием денег. Для меня это были самые счастливые дни».

Али обладал зверским аппетитом к плотским утехам, и вскоре Белинда тоже научилась получать от этого удовольствие. Али был страстным любовником и обладал прекрасным телом, которое мог высечь сам Микеланджело. В спальне у него был лишь один недостаток, хотя Белинда о нем не догадывалась, пока у нее не появился опыт с другими мужчинами через несколько лет: в вопросах любви Али был эгоистичен, мало заботясь об удовольствии партнерши. Тем не менее семнадцатилетняя девушка не жаловалась и забеременела примерно через месяц после свадьбы.

Отчасти они смахивали на типичных молодоженов. Денег было мало, будущее казалось туманным, а мечты – грандиозными. Белинда беспокоилась, что родственники мужа не очень любили ее – отчасти потому, что она была мусульманкой, а отчасти потому, что Одесса и Кэш все еще скучали по Сонджи. Но Белинде не потребовалось много времени, чтобы подружиться с Одессой. Одесса ладила со всеми. Одесса была единственной, кто мог безнаказанно поставить Мухаммеда Али на место. «Милый, ты симпатяга, но Рок такой красавец, – говорила Одесса, имея в виду своего второго сына Рахмана. – Рок даже сильнее тебя!» Это сводило Али с ума, но любое слово Одессы обращалось в сахар. Другое дело Кэш. Таких, как он, Белинда еще не встречала. Она была шокирована, услышав, что Кэш называет себя «бабником». Как можно таким хвастаться? Кэш сказал Белинде, что ему нравятся женщины с большими ногами и мощной грудью – таких он называл «кобылами». «Но я не оставляю свою жену ради этого дерьма, – сказал он, как будто такая верность должна была произвести впечатление на его невестку. – Моя жена прекрасно это знает».

Разумеется, Одесса знала. В мае похождения Кэша попали на первые полосы луисвиллских газет. Он прохлаждался с двумя друзьями в забегаловке «Курятник Билли Лимпа», когда порог переступила женщина. «Ну, держите меня семеро», – сказал Клей своим друзьям, приметив незнакомку. Согласно «Louisville Courier-Journal», когда Кэш вышел наружу, женщина ударила его ножом в грудь.

Первый год совместной жизни Белинда и Мухаммед Али по большей части провели в Саут-Сайде Чикаго, в кирпичном доме площадью 400 квадратных метров на углу 85-й улицы и бульвара Джеффри. Рахман, который, как всегда, по пятам следовал за своим старшим братом, снял квартиру в нескольких кварталах неподалеку. Дом Белинды и Мухаммеда принадлежал Герберту Мухаммаду или был им арендован, но Элайджа Мухаммад приказал Герберту передать его Али. В нем были две спальни, одна ванная, ковровое покрытие от стены до стены, синий бархатный диван и цветной телевизор, который располагался внутри мраморного камина напротив дивана.

Однажды утром к нему наведался репортер из журнала Esquire. Али с голым торсом развалился на диване, поглаживая свой проклюнувшийся животик. По телевизору показывали телевикторину, которая полностью захватила внимание Али. Боксер похвастался своими новыми гаджетами: маленький пульт дистанционного управления, который позволял ему изменять громкость телевизора, не вставая с места. Идеально для тех случаев, когда брата или Бундини Брауна не было поблизости. Али не сводил глаз с экрана, попутно пытаясь убедить своего посетителя, что даже в изгнании у него много дел. «Сегодня вечером, – сказал Али, – устраивают большой мюзикл и хотят, чтобы я сказал пару слов. Еще мне позвонили из одного колледжа в Хартфорде, я забыл его название, хотят, чтобы я приехал… Всегда что-то, да есть… Я нарасхват». Создавалось впечатление, что Али без вопросов принял бы любое формальное приглашение, даже если от него потребовалось бы просто открыть конверт, стоя на сцене.