Читаем Али. Жизнь полностью

Позади камина находилась зеркальная стенка, и время от времени Али поглядывал на нее, чтобы проверить, производят ли его слова должный эффект на собеседника. «Я просто не могу прохлаждаться без дела. Ведь я не представляю бокс – я борюсь за свои убеждения и всецело поддерживаю свободу черных людей. Естественно, что ко мне приходят единомышленники, которые борются с тем же врагом, но в меньших масштабах. – Затем он перешел на шепот, цитируя среднего темнокожего: – Ты говоришь за меня, брат, ты говоришь за меня. Я работаю на белого человека, но ты говоришь за меня. – Он опять повысил голос. – Поэтому я выступаю на сотне разных мероприятий и никогда не откажусь от приглашения, пока я говорю во имя свободы».

Около 12:30 дня, надев полосатую рубашку и черную кожаную куртку, Али пригласил репортера в машину и сообщил, что едет забирать Белинду из центра города, где она посещала школу секретарей в Чикаго-Луп, чтобы научиться выполнять письменную работу для Али. Али отвозил ее в школу каждое утро и забирал оттуда каждый день. Его «Эльдорадо» ждал у обочины. Когда он ехал на север по Лейк-Шор-Драйв, стараясь не превышать ограничение скорости в сорок пять миль в час, он установил небольшой проигрыватель под приборной панелью и продолжил рассказывать, что на фоне своей чрезвычайной занятости едва находил время для религиозных занятий. «Видите ли, я проповедник, поэтому должен разбираться в этих вещах из-за вопросов, которые мне задают», – сказал он.

Когда Али доехал до Чикаго-Луп, Белинда, на третьем месяце беременности, забралась на заднее сиденье автомобиля. Али высадил ее у дома и попросил приготовить стейк и овощи на обед, а затем отчалил, добавив: «Нас ждут важные дела». После этого он направил свой и без того блестящий «Эльдорадо» на автомойку. Когда автомойка оказалась закрытой, он вернулся домой, чтобы посмотреть телевизор. Репортер Леонард Шектер иногда с трудом мог понять Али. С одной стороны, Али жаловался на то, что дядя Сэм пытался заморить его голодом и унизить. С другой стороны, он был благодарен правительству за то, что его освободили под залог и позволили путешествовать по стране, и говорил, что должен соблюдать осторожность, чтобы не ляпнуть или не сделать что-то лишнее, что заставило бы федералов изменить свое мнение.

Белинда подала ужин. Али поперчил свою вареную бамию и капусту.

– Белинда, принеси мне немного диетической колы, – сказал он.

– Белинда, принеси стейк.

– Белинда, принеси мне немного коричневого сахара.

Он объявил, что стейк был слишком жестким.

– Принеси мне курицу.

– Она холодная, – сказала Белинда.

– Все равно неси ее.

Он быстро поел, вышел из-за стола и направился в свою спальню, чтобы переодеться, напевая песню Ain’t Too Proud to Beg. Когда Белинда присоединилась к нему в спальне, Шектер услышал, как пара заворковала. Али появился в блестящем черном костюме, белой рубашке, черном галстуке и сказал, что собирается показать репортеру, чем он сейчас занимается в отрыве от бокса. Они поехали в салон красоты и парикмахерскую La Tees на Саут-Дрексел-авеню, а затем на 79-ю улицу, где зашли к репортерам и редакторам «Слова Мухаммада». Перемещаясь по городу, Али не обращал внимания на знаки, запрещающие парковку. В поздние годы он говорил друзьям, что бордюр, окрашенный в желтый или красный цвет, стал для него личным приглашением припарковаться. Его друзья до конца не были уверены, шутит Али или нет. В редакции газеты он открыл ящик шкафа с тысячами фотографий своей боксерской карьеры. Он вытащил стопку, некоторое время предавался воспоминаниям и положил их обратно.

Затем они снова сели в машину и направились в ресторан «Шабазз» на 71-й улице за большим куском шоколадного торта, который Али прикончил за пять подходов. По пути он купил кусок бобового пирога и съел его в один присест. Перед тем как сесть в машину, Али каждый раз искал свои ключи. Они всегда оказывались в разных карманах. Бывало так, что он запирал их в самой машине.

Они прибыли в театр, где было запланировано его выступление, но он приехал на два часа раньше, так что двери были заперты. Чтобы скоротать время, он бродил по тротуару, пытаясь привлечь внимание прохожих. «У меня чешутся кулаки! – рявкнул он так, чтобы все вокруг услышали. – Кто здесь самый крутой?»

Поведение Али расстроило Шектера. Боксер казался потерянным. Автор одного из известнейших журналов Америки конспектировал каждое его слово и действие, но этого было недостаточно, чтобы насытить его эго. Али предстояло убить два часа, прежде чем вокруг него соберется аудитория, но боксер не был способен наслаждаться тихим моментом уединения, предаться самопознанию или хотя бы узнать поближе человека, который целый день сопровождал его в поездках по городу. Перед тем как их встреча подошла к концу, репортер спросил Али, боялся ли он попасть в тюрьму. Али превратил свой ответ в хвастливую браваду.