Если в советские годы Вадим Абдрашитов называл «Охоту на лис» «попыткой по-новому, в лучшем, неформальном смысле этого слова, взглянуть на социального героя, которого разные поколения кинематографистов в советском кино исследовали по-разному», то современная левая мысль отчетливо различает в этой картине зарево будущего пожара. «В фильме мы видим советское общество зависшим в той точке, когда объективная необходимость перехода к реальному обобществлению витала в воздухе, но не было субъекта, который мог бы не то что реализовать, но даже осознать ее, – пишет историк Михаил Волчков в статье «„Охота на лис“ как диагноз и предчувствие», опубликованной на левом сайте «Рабкор. ру». – Фундамент нового общества с огромными лишениями и жертвами построен и отвоеван, а ставить собственно коммунистические задачи по-настоящему, а не на словах окостеневшие правящие структуры не способны и не желают, других же структур у рабочего класса нет. В отличие от времен индустриализации и войны, люди теперь в материальном отношении имеют в основном все необходимое – но им этого недостаточно, потому что у них нет того ощущения причастности к большому, исторически значимому делу, которое придавало смысл жизни предшествующему поколению. Отсюда и возникает „желание странного“, которое есть и у Белова, и у Беликова. Но в том, как они его проявляют, наглядно сказывается различие поколений. Один бегает по лесу с радиоприемником, другой совершает преступление – не от голода, а от стремления к «красивой жизни» (захотелось купить еще одну бутылку вина). <…>Нереализованная энергия социального творчества, которой был поставлен барьер, тихо угасала и чахла, загнанная в рамки личных увлечений, топилась в пьянстве либо вырывалась, как пар из котла, в спекуляцию, фарцовку, погоню за дефицитом, за улучшением своего благополучия любыми путями. Так создавался массовый запрос на капиталистические отношения» (35).

И Беликов и Стрижак абсолютно равнодушны к старомодным фантазиям своей недавней жертвы. Разговоры о преемственности поколений, о сходстве судеб («Мы с тобой два сапога пара»), о трудовом шефстве и рабочей этике не производят на осужденного молодого человека ни малейшего впечатления. Ни разница в материальном положении семей, ни разница в приговорах, ни туманный статус их, по-видимому, общей девушки не мешает дружбе: подросток уезжает из колонии не с Беловым, а с товарищами. На завод он не пойдет: Костик предлагает ему место в фотоателье своего дяди. Люди будущего, эти двое напоминают пару деловитых парней, обсуждающих в финале балабановского «Груза 200» перспективы своего будущего подпольного бизнеса под задающий историческую перспективу финальный титр: «Шла вторая половина 1984 года».

Ветшающий сложный мир

«Отчего все эти неприятности, как по-вашему?» – спрашивает у начальника депо следователь прокуратуры Ермаков, пока они едут на дрезине осматривать место железнодорожного происшествия, в результате которого погиб машинист. «Какие неприятности? Какие?» – «Вот эти. Техника катится – вагоны, дрезины, платформы». – «Потому что горка», – отвечает начальник следователю; до недавнего времени все происшествия на этом участке обходились без человеческих жертв.

«Остановился поезд» – последний из сценариев Миндадзе, связанный с недолгим судебным опытом, переработка его дипломной работы «Смерть машиниста», за несколько лет до того отвергнутой телевизионной студией «Экран». Фильм, который вклинился между «Охотой на лис» и отложенным из-за ненужных ассоциаций с войной в Афганистане «Парадом планет». Самый сложный и мучительный для зрителя в их совместной с Абдрашитовым биографии.

Несколько месяцев пролежавший на полке «Поезд» был извлечен из запасников, когда новый глава ЦК КПСС, бывший председатель КГБ Юрий Андропов объявил о начале кампании за укрепление трудовой дисциплины. Следователь Ермаков, явившийся в провинциальный город, чтобы уличить составителя поездов Пантелеева в фатальной халатности (поставил один ограничительный башмак вместо предписанных инструкцией двух), кажется экранной эманацией этой кампании. В 1984 году Абдрашитов, Миндадзе, оператор Юрий Невский, художник Александр Толкачев и исполнитель роли следователя Олег Борисов получили за фильм Государственную премию РСФСР имени братьев Васильевых. Половину призовых группа передала вдове Анатолия Солоницына, который к тому моменту умер. Вскоре умрут и Андропов и Черненко. Страна вступила в эпоху «гонок на лафетах», износ системы получил биологическое измерение. «При вручении партийные дамы ходили в черном – как пиковые, – вспоминает в своих дневниках Олег Борисов о церемонии, совпавшей с похоронами министра обороны Устинова. – В стране – траур, но жизнь должна продолжаться… „Банкет, – мрачно изрекла одна, – перенесем на два дня. Повременим. Неудобно как-то сразу радоваться. (Все одобрительно качнули головами.) Светлый был человек Дмитрий Федорович Устинов! Пусть он увидит, как стране его не хватает“» (36).