Читаем Александр Миндадзе. От советского к постсоветскому полностью

Позднее предложение матери Стрижака, не увидевшей в квартире такого важного статусного атрибута, как книги, отзовется в одной из самых безжалостных сцен «Охоты», когда Белов с маленьким сыном зайдут в книжный магазин. «– Здравствуйте, – сказал Виктор уважительно. – Как у вас насчет литературы – что почитать есть? Вот товарищ <…> очень интересуется. Для второго класса. – Учебники в том отделе, – отрезал продавец». Сотрудники книжного безошибочно считывают статус покупателя, но, повинуясь долгу, продавщица все же выкладывает на прилавок последнее поступление, которое отпугивает его своей новизной. «„Человек, срывающий маски“. Это кто – срывающий маски? Про шпионов? Не надо». И просит «что-нибудь из классики» (Тургенева, Некрасова и Пушкина), хватаясь за соломинку определенности; финальная цена – «двенадцать рублей тридцать копеек» – оказывается неожиданно высокой и приводит начинающего библиофила в замешательство. Тип отношений обывателя с «культурой» описан здесь Миндадзе на десятилетия вперед: наивное стремление приобщиться, недостаточные навыки навигации, протест и паническое бегство на проверенную, маркированную «высоким» и застывшую в своих границах территорию. Любые посягательства на эту территорию (современные театральные постановки классических пьес или выставки современного искусства в традиционных музеях) воспринимаются как попытка разрушить защитный механизм, отдать неподготовленного человека на растерзание неопределенности и хаосу.

Едва ли не те же самые школьные издания классических книг появятся много лет спустя в картине «Бубен, барабан» (2009) Алексея Мизгирева, который закончил мастерскую Вадима Абдрашитова и стажировался на съемках «Магнитных бурь». В умирающем (умершем) шахтерском поселке библиотекарша по вечерам продает украденные из библиотеки книги, классика – самый ходовой товар. «Пушкин?» – ухмыляется «крышующий» ее милиционер. «Школьная программа», – поясняет она. «Сыну хочу», – говорит милиционер, маленький циничный хищник, который унаследовал от Белова остаточные представления о важности «высокой культуры».

Книги Белов отвезет в колонию – Беликову.

На суде Белов внезапно остро осознает различие в статусе Стрижака и Беликова, с которым постепенно начинает идентифицироваться: первого, благодаря нанятому матерью юристу, приговаривают условно и выпускают в зале суда, второго на три года отправляют в колонию. Пораженный ловкостью адвоката, осознанием свершившейся несправедливости и терзаемый чувством вины, главный герой примется убеждать себя в том, что это Стрижак «упрятал» в тюрьму товарища. «Давай с тобой начистоту, – говорит он своему „подопечному“ во время очередного визита в колонию. – Ты ж взял на себя, правильно?» «Что взял?» – спросил Беликов. «За него ведь отдуваешься, ясное дело, – продолжал Виктор. – За дружка своего. Прикрыл, называется. Нет?» – «Нет».

На визиты в колонию герой тратит свободное время, которое раньше целиком принадлежало странноватому хобби (в ранней версии сценария он увлекался хоккеем) – «охоте на лис», или радиоспорту, который получил распространение в конце 1950-х, одновременно с запуском первого спутника, а до того, при позднем Сталине, находился под запретом, как и все, связанное с неучтенными радиоприборами; режиссер Отар Иоселиани рассказывал, что в детстве интересовался коротковолновыми приемниками и однажды на несколько секунд связался с другим континентом, после чего к ним в дом пришли сотрудники КГБ. В конце 1950-х Белов был подростком, тогда и увлекся радиоспортом, увидев на обложке журнала «Радио» людей в синих спортивных костюмах, в наушниках и с поднятыми вверх антеннами приемника. В картине Абдрашитова и Миндадзе «охота на лис» становится метафорой напрасной погони за пропавшим сигналом, но в неменьшей степени она отражает и сравнительно новую для советского мира идею свободного (от общественно полезного труда) личного времени; суббота стала выходным днем только в 1967 году. Но «свободное время» не привилегия, это еще и ответственность, возможно даже слишком большая, ведь именно оно выделяет пространство для рефлексии и поиска, возможно слишком обременительного для героя.