– Он услышал песню, которую я исполняла на похоронах Ричарда, – сокрушенно и ужасно тихо ответила я. – Понимаешь, тогда я так ненавидела всю музыку на свете, что не могла подойти к фортепиано, будто оно было заражено, я не играла много лет. А сейчас, когда увидела его перед собой, как будто видела Ричарда, – мой взгляд затуманился, – я обещала ему, что буду играть, но за пять лет ни разу не притронулась к клавишам. А сегодня я поняла, что виновата не музыка, а я сама.

– Миа, с чего ты это взяла? – ужаснулся парень.

– Я чётко видела брата перед собой, когда играла. Я видела, как он произносил слова, что простил меня за не сдержанное обещание и исчез. Думаю, я даровала ему свободу, как и он мне, – улыбнулась я и легонько коснулась кулона, подаривший мне папа.

– Вот почему ты ходила такая потерянная в начале учёбы, – догадался Джейк. – Ты не могла существовать без своей половины, потому что потерять близнеца – это тоже самое что потерять часть сердца …

Я кивнула, потому что это единственно на что хватило у меня сил. Джейк больше ничего не сказал, а требовательно притянул меня к себе, усаживая на колени, обхватив рука в темноте комнаты, где за окном царили умиротворенность и красота, которые вдруг стали мне заметны. Я уткнулась ему в плечо, заплакала и, спустя столько лет, наконец-то почувствовала легкость в груди. Прости меня, любимый брат. Я буду жить и играть ради тебя. Всегда.

Глава 22

Прошло несколько дней с той самой роковой и освобождающей вечеринки, где я смогла наконец-то выпустить на волю и избавиться от чар боли, и выполнить обещание, данное братишке. Мы тогда довольно долго сидели в том зале, разговаривали о всяком, что происходило в наших жизнях, чем мы увлекались, о чем мечтали, да и в целом учились заново познавать душу друг друга, вспоминали детство и всю текущую жизнь. Это было очень мило и даже как-то странно. Не думала, что можно настолько сильно доверять человеку, настолько открыться ему и стать одним целым. Зато теперь Джейк присоединился к тайному клану, знающих о происхождении нашей семьи и что нас было не двое, а трое. Теперь я полноценно могла назвать этого человека семьей.

Вернувшись домой на следующий день, отец устроил мне разнос по полной – крики, ругань, он даже достал для убеждения ремень. Потому что пришло мое тело домой пьяным, очень поздно, а лицо будто измазали в саже. Родители сразу поняли, что я плакала и от чего именно. Мама слегка злилась, но папа … Короче говоря, теперь я под арестом до дня рождения, то есть пока не сдам последний экзамен. И теперь, сидя на низком подоконнике с открытым окном, я с умилением и спокойствием наблюдала за рассветом, попивая горячую кружку чая. Покой. Как долго я хотела это испытать.

Даже если он не первый в моей жизни, но, по-моему, каждый восход солнца особенный и имеет собственную изюминку, прямо говоря, как и каждый человек на всём существующем континенте. В дали, на границе облаков, где дребезжал упрямый лучик, загоралась ярко-красная заря, освещая меня и мою неубранную комнату. А спрашивается, чего это я не сплю в такую рань, когда будильник показывает 4:03 утра? Знаете, тот момент, когда ты, будучи даже отличником или хорошистом, боишься экзаменов и зачётов? Я такая же. В эту рань я только закончила очередное задание по математике и решила немного пожалеть глаза, уставшие пялиться без передышки в учебник или ноутбук.

Хлопнула входная дверь, а потом и послышался скрип уличной калитки.

– Ты почему так рано? – крикнула я в окно, потеплее укутавшись в плед напугав брата до смерти. Для пущей убедительности он даже схватился за сердце. А мне почему-то стало очень смешно, ведь таким эмоциональным я не видела Дэвида довольно давно.

Это утро оказалось на удивление морозным! Вот тебе и конец весны … что мне дождь, что мороз. Не удивлюсь, если пойдёт снег.

– Босс попросил заглянуть на часок пораньше, сегодня намечается грандиозная тусовка, – воскликнул Дэвид, поднимая голову, – а ты снова всю ночь готовилась? – спросил он спокойно, привыкший к такому фанатизму с моей стороны.

– Сегодня очередной экзамен, – вздохнула я, уже жалея, что выбрала семь предметов.

– Какой сегодня? – спросил он участливо и слегка обеспокоенно, прищурив глаза.

– Математика, – обречённо крикнула я, а потом вывались на пол в спальню, дико заржав.

Я услышала, как Дэвид хохочет своим басом внизу, а потом зашагал к себе на работу, крикнув пожелания удачи.

Как оказавшись на полу, закутанная под подбородок, так я и осталась лежать, словно гусеница. Я хотела было вздремнуть, потому что оставалось буквально часов шесть до начала зачёта, но моя дверь открылась, и в комнату влетела запыхавшаяся мама.

– Мам, стадион в другой стороне, – застонала я, указав пальцем в открытое окно, даже не открыв глаза.

– Почему ты кричала? И почему у тебя открыто окно? – воскликнула она, словно её голосовые связки были сорваны на несколько октав.

– Женщина, не кричите, – пыталась пошутить, потому что голова от бессонной ночи все еще трещала, но подняв ее, увидела ястребиный взор.