Читаем Звезда волхвов полностью

— Волею случая вы первым оказались на месте катастрофы и наверняка успели осмотреть место аварии. Не было ли в самой машине или рядом с погибшим, — владыка на мгновение замялся, подбирая слова для описания неизвестной никому вещи, — …ну, скажем, некоего предмета, похожего на серебряную трубку, с обеих сторон запечатанную воском?

— Нет, — ответил Севергин. И еще раз повторил: — Нет!

— А книги с золотыми листами? — срывающимся голосом спросил владыка.

— Нет, ничего похожего я там не видел. Может быть, эти предметы сгорели в машине? Взрыв был такой силы, что даже легированная сталь расплавилась и выгорела.

Владыка неопределенно покачал головой, тяжело поднялся с кресла и ушел, забыв проститься.

Почти сразу в кабинет бочком заскочил озабоченный Панин.

— Я могу идти? — С надеждой спросил у него Севергин.

Тот тяжело вздохнул, нащупал пачку сигарет и, не глядя в лицо Егора, сказал:

— Дела наши скорбные, Егорушка. Гаишники подъехали, осмотрели твое поврежденное транспортное средство…

— Ну что там, не томи, Никодимыч!

— Что-что… в машине твоей героин нашли. Сейчас опергруппа на месте разбирается. На первый взгляд, пакет — чистый: вообще без отпечатков. Похоже на подставу, но случай все равно неприятный. Похоже, ты с кем-то поссорился…

— Я, крестный, со счастьем своим поссорился и совести хребет сломал.

Севергин сник, догадавшись, что Квит выполнил свою угрозу. Наркотики в багажнике — это его стиль. Может быть, он всего лишь хотел поиграть, припугнуть, но дело-то заварилось серьезное, с кондачка не разберешь.

— Сейчас с тебя пальчики снимут для ясности. Ну, ты не волнуйся, разберемся, а ты пока в КПЗ посиди, маленько…

Панин в своей отеческой заботе чуть было не сказал «отдохни».

С ладоней Егора сняли отпечатки. Обтерев пальцы от липкой краски, он попросил:

— Можно я в больницу позвоню?

Панин кивнул. Севергин долго набирал номер родильного отделения Сосенской горбольницы и, когда дозвонился, окаменел, слушая голос на том конце провода:

— …Роды произошли на двадцать шестой неделе. Ребенка спасти не удалось… Роженица уже переведена из реанимации в общую палату.

Через день Севергина вызвали на первый допрос.

Следователь где-то замешкался, и словно случайно зашедший в кабинет Панин успел сочувственно шепнуть:

— Знаешь, Егор, аркан-то на тебе еще туже затягивается. Что-то тут не так. Прогнали твои «пальчики» по федеральной базе…

Панин плаксиво, по-бабьи сморщил лицо, не решаясь выговорить главное:

— Ты же крестник мой, Егорушка. Я же на свадьбе твоей посаженным отцом гулял…

— Говори, Никодимыч, хуже мне уже не будет.

— Ты тут в столицу через день летал. Скажи, ты с Черносвитовым встречался?

— Да…

— Вот как… А по какому поводу?

— Я расследовал дело Ивлевой, а он проходил как один из свидетелей. А почему ты спрашиваешь?

— Ладно, Егор Сергеевич, скажу напрямки. По твою душеньку из столицы прикатили. Официально: якобы снять показания, но я по своим каналам больше узнал. Короче, Черносвитов найден мертвым у себя на квартире. Смерть наступила три дня назад от проникновения в череп постороннего предмета.

— Пули?

— Нет, серебряного кинжала, похожего на стилет. Пробита переносица и лобная кость, кинжал вошел глубоко в мозг. И что хуже всего — на том кинжале твои отпечатки.

— Говори, Никодимыч.

— Да я вроде все сказал. Единственный, кто держал эту штуковину кроме Черносвитова, был ты и только ты. Я уже искал лазейку, как бы тебя выдернуть. Твои пальчики вроде немного смазаны пальцами потерпевшего, но следствие считает, что орудие из рук вырывали, а значит, наличествует факт борьбы. Кроме тебя и Черносвитова, никто к кинжалу не прикасался, это точно установленный факт. В книге посетителей музея ты расписался, на камере слежения у его дома твоя машина отметилась в вечер убийства. На тебя сначала по машине вышли. А тут еще эти отпечатки… Мистика какая-то.

— Мне будет предъявлено обвинение?

— Да, обвинение серьезное…

Внешне Севергин оставался спокоен и даже равнодушен к собственным злоключениям. На допросе отвечал по-армейски четко, признав факт неприязненных отношений, вызванных чувством ревности, и то, что действительно держал в руках орудие убийства — кинжал с насечками-рунами, отрицая лишь свою вину в убийстве музейного хранителя. Никакого внятного объяснения случившемуся на Полянке, отметающего от него обвинения, он предоставить не смог. Следствие обещало быть коротким. На днях его переправят в Москву для судебного разбирательства, и все будет кончено. Всеми своими ожившими инстинктами, всею дарованной ему интуицией и напряжением воли Егор жаждал истины, она для него равнялась свободе и солнечному свету. Отлученный от этих первичных людских радостей, он продолжал решать головоломку со многими неизвестными.

Так уж повелось сызмальства, что во всем искал и находил Егор Севергин скрытую суть, объединяющую всякую внешнюю несхожесть.

— Да зачем тебе суть-то, милый? — Изумлялась его расспросам бабка. — Суть, она везде едина… Что на кроснах, что в мотке.