Читаем Золотое рандеву полностью

Все было готово. Похоронные носилки – наспех сколоченное из досок основание, семь на два фута – лежали на палубе. Красный флаг английского торгового флота, привязанный за два угла к ручкам в верхней части носилок, но свободный на другом конце, покрывал завернутую в парусину фигуру. В помещении были только боцман и плотник. Посмотрев на Макдональда, вы бы ни за что не догадались, что он не спал прошлой ночью. Он сам вызвался дежурить у рубки до рассвета. Ему также принадлежала идея выделить после завтрака двух человек драить палубу возле радиорубки хоть целый день, если потребуется, притом что вероятность нового нападения днем была минимальна. Тем временем радиорубка была закрыта и надежно заперта на висячий замок, чтобы Питерс и Дженкинс смогли присутствовать на похоронах своего товарища. Это было в порядке вещей: существовала стандартная схема, согласно которой всякий раз, когда на «Кампари» поступал сигнал бедствия или вызов на рабочей частоте, раздавался звонок либо на мостике, либо в каюте старшего радиста.

Легкая вибрация корпуса «Кампари» стихла: обороты снизились и двигатели замедлили ход до наименьшего, при котором судно при сильной зыби все еще слушается руля. По трапу спустился капитан, держа под мышкой увесистую Библию в латунном переплете. Тяжелая стальная дверь баковой надстройки по левому борту была распахнута настежь и с лязгом зафиксирована в открытом положении. Из проема выдвинулся длинный деревянный ящик, один конец которого находился на уровне просвета в борту судна. Затем Макдональд и плотник, с непокрытой головой, вынесли носилки вместе с ношей и водрузили их на ящик.

Прощальная церемония вышла предельно простой и краткой. Капитан Буллен сказал несколько слов о Браунелле, настолько правдивых, насколько это принято в подобных обстоятельствах, прочел заупокойную службу, затянул гимн «Пребудь со мной», который нестройно подхватили присутствующие, и кивнул боцману. На Королевском военно-морском флоте такие мероприятия проводятся торжественнее, но у нас на «Кампари» не было ни одного горна. Макдональд приподнял край носилок, завернутая в парусину фигура медленно выскользнула из-под красного флага и с тихим всплеском ушла под воду. Я взглянул на прогулочную палубу. Герцог Хартвелл стоял, вытянувшись по стойке смирно и приложив правую руку к козырьку своей форменной фуражки. И без того не красавец, в этой позе он являл собой смешное и жалкое зрелище. Конечно, для непредвзятого наблюдателя его вид приличествовал случаю куда больше, чем мой, но мне трудно было убедительно изображать благоговейное почтение, зная, что в морские глубины сейчас отправляются завернутые в парусину отходы машинного отделения и пятьдесят фунтов ржавой цепи, утягивающие груз на дно.

Дверь надстройки с лязгом захлопнулась, капитан Буллен передал Библию кадету, двигатели прибавили обороты, и «Кампари» вернулся к обычной жизни. Первым пунктом повестки дня был завтрак.

За три года, проведенные на борту «Кампари», мне редко доводилось видеть за завтраком в обеденном салоне более полудюжины пассажиров. Большинство из них предпочитали, чтобы завтрак им накрывали в каюте или на примыкающей к ней собственной веранде. Оказалось, что, за исключением парочки аперитивов, за которыми следует вкушение кулинарных шедевров Антуана и Энрике, ничто не пробуждает в наших пассажирах жажды общения так, как старые добрые похороны. Отсутствовало всего человек семь-восемь, не больше.

За моим столом собрались все, за исключением, конечно, колясочника Сердана. Я должен был заступить на вахту, но капитан решил, что, раз у штурвала стоит опытный рулевой, а в радиусе семидесяти миль не было ни одного клочка суши, юный Декстер, который обычно нес вахту со мной, до окончания завтрака справится сам.

Не успел я устроиться на своем стуле, как оказался под прицелом глаз-бусинок мисс Харбрайд.

– Что, бога ради, с вами случилось, молодой человек? – требовательно поинтересовалась она.

– По правде говоря, мисс Харбрайд, я и сам толком не знаю.

– Не знаете?

– Именно так. – Я пристыженно улыбнулся. – Стоял себе вчера вечером на шлюпочной палубе, а пришел в себя, лежа у шпигатов с рассеченной головой. Должно быть, ударился о шлюпбалку, когда падал. – Весь рассказ я подготовил заранее. – Доктор Марстон предположил, что меня подкосил солнечный удар и недосып. Вчера я почти весь день следил за погрузкой, и могу вас заверить, солнце пекло нещадно, а из-за сложностей, которые у нас возникли в Кингстоне, и вызванной ими задержки последние три дня я почти не спал.

– Должен заметить, что на борту «Кампари» творятся странные дела, – с серьезным видом присоединился к разговору Мигель Каррерас. – Один человек умирает от сердечного приступа или чего-то еще, другой пропадает без вести. Вы ведь до сих пор не нашли нашего старшего стюарда?

– Боюсь, что нет, сэр.

– Теперь еще и вы чуть не убились. Будем надеяться, что на этом все напасти закончатся.

– Несчастья всегда приходят по трое, сэр. Так что я уверен, на этом все. У нас никогда раньше…