Людмила Петрановская: Но если мы хотим когда-нибудь перестать слышать вопрос «А почему в России все такие злые?» и перестать «наслаждаться» разлитой повсюду бессильной злобой, нам нужно вернуть себе свою агрессию, свою здоровую злость, свою способность за себя постоять. Вспомнить или создать заново технологии отстаивания своих границ, научиться не бояться говорить: «я не согласен, мне это не подходит», не бояться «высовываться», научиться объединяться с другими, чтобы отстоять свои права. Не случайно, например, многие отмечают, что толпа людей на протестных митингах, как ни странно, оказывается гораздо более дружелюбной, вежливой и веселой, чем толпа в метро в час пик. Когда люди осваивают цивилизованный способ выразить свою агрессию прямо по адресу, им не за что злиться на окружающих.

Лихость

выпил больше, чем смог,

но меньше, чем собирался

Язык — душа народа, фольклор дает представление о его коллективном бессознательном. Для понимания особенности национального характера анализируют слова, привычные в русском обиходе, но отсутствующие на других языках, не имеющие адекватного перевода. Ключом к подсознанию являются сказки, анекдоты, былины.

Вышеславцев Б.П.: Русская сказка показывает нам ясно, чего русский народ боится: он боится бедности, еще более боится труда, но всего более боится «горя», которое привязывается к нему.

Замечательно тоже, что «горе» здесь сидит в самом человеке: это не внешняя судьба греков, покоящаяся на незнании, на заблуждении, это собственная воля, или скорее какое-то собственное безволие. И пьет русский человек обыкновенно больше с горя, чем ради веселья.

Но есть еще один страх в сказках и былях, страх более возвышенный, чем страх лишений, труда и даже «горя» — это страх разбитой мечты, страх падения с небес — прямо в болото; множество сказок изображает эту тему Икара в чисто русском смешном обаянии. Как часто мы видим и теперь сны этого типа, сны падения с высоты воздушного замка! И это вещие сны, которые предсказали русскую действительность.

Анна Вежбицкая: Такие ключевые слова, как душа или судьба, в русском языке подобны свободному концу, который нам удалось найти в спутанном клубке шерсти; потянув за него, мы, возможно, будем в состоянии распутать целый спутанный «клубок» установок, ценностей и ожиданий, воплощаемых не только в словах, но и в распространенных сочетаниях, в грамматических конструкциях, в пословицах и т.д. Например, слово судьба приводит к другим словам, «связанным с судьбою», таким, как суждено, смирение, участь, жребий и рок, к таким сочетаниям, как удары судьбы, и к таким устойчивым выражениям, как ничего не поделаешь.

К практически непереводимым русским словам относятся: тоска, удаль и воля. Тоска по воле, и удаль как способ забыть о тоске.

Воля — это не свобода, не возможность что-то сделать или организовать, это полное отсутствие ограничений. Воля — это мир за пределами лагеря, а лагерь — это обыденная жизнь. Русский человек не видит выхода — способа организовать свою жизнь, он знает, что обстоятельства сильнее его. Он не фаталист в том смысле, что он не думает о предначертанной судьбе, о своем предназначении, он просто принимает, то, что есть, он знает, что не владеет своей жизнью. Русская рулетка — очень русское изобретение.

Лев Гудков: люди считают свою жизнь «ничейным владением». Жизнью не владеют, нет и чувства ответственности за нее. Идея о возможности внутреннего «страшного суда» и моральной бухгалтерии оказывается в сегодняшнем российском сознании явно чуждой, 51% не могут отнестись к своей жизни, как к чему-то цельному, единому сюжету.

Нашему человеку душно и тесно среди всех западных ограничений и условностей. На Западе терпят ограничения ради главного — построения своей жизни, на Руси, — будучи ограничены в главном, в возможности построения своей жизни, — не терпят ограничений по мелочам.

Реакцией на тоску по воле является удаль.

Ф. Искандер: Удаль. В этом слове ясно слышится — даль, хотя формально у него другое происхождение. Удаль — это такая отвага, которая требует для своего проявления пространства, дали. В слове мужество — суровая необходимость, взвешенность наших действий. Мужество — от ума, от мужчинства.

Удаль, безусловно, предполагает риск собственной жизнью, храбрость. Но, вглядевшись в понятие «удаль», мы чувствуем, что это неполноценная храбрость. В ней есть самонакачка, опьянение. Если бы устраивались соревнования по мужеству, то удаль на эти соревнования нельзя было бы допускать, ибо удаль пришла на соревнование, хватив допинга.

Русское государство расширялось за счет удали. Защищалось за счет мужества. Бородино — это мужество. Завоевание Сибири — удаль.