Читаем Жена авиатора полностью

Мне не стоило волноваться. Мэри Пикфорд была слишком труслива, чтобы решиться полететь на самолете. Освятив самолет шампанским, она осталась на земле, в то время как Чарльз разыграл настоящее шоу, надевая свою летную куртку. Я подыграла ему, надев смешной фартук поверх моего легкого цветного платья, когда мы сопровождали наших гостей по короткому временному трапу. Чарльз пилотировал самолет до первой заправочной остановки в Аризоне, а я развлекала и обслуживала десять пассажиров, сидевших на плетеных стульях, по пять с каждой стороны, Каждый пассажир размещался около собственного иллюминатора, а также имел бархатную штору для личного пространства, лампу для чтения, зажигалку для сигар и пепельницу. Я предлагала пассажирам журналы, помогала двум официантам разносить ресторанную еду на настоящем фарфоре и разливала кофе из серебряного кофейника. Когда мы преодолели первую воздушную яму, все инстинктивно повернулись ко мне, в их глазах был ужас. Я ободряюще улыбалась, и вскоре все уже вели себя как опытные пассажиры.

Мы также совершили полет, чтобы успокоить и подбодрить страну, когда, через два месяца после инаугурационного полета, ТАТ, теперь прозванная «Линией Линдберга», потерпела свою первую аварию. Самолет попал в аварию около Маунт Вильямс, Нью-Мексико, где поблизости не было никаких дорог. Чарльз решил, что обязан, как лицо компании, найти его, так что я забралась позади него в открытую кабину «Локхид Веги»[19]и смотрела в оба, не совсем понимая, что именно мы ищем. Меня чуть не вырвало, когда мы его обнаружили. Почерневший, искореженный самолет выглядел как сломанная и брошенная детская игрушка. Стиснув кулаки, я ударила себя по коленям, чтобы почувствовать боль, как чувствовали ее пассажиры. Я знала, что выживших не было: да и откуда им быть, если самолет после падения загорелся? Мы подлетели к нему так близко, как могли, но этого было недостаточно, чтобы увидеть тела, чему я была даже благодарна; я записала координаты, которые прокричал мне Чарльз, и передала их поисковой группе, когда мы приземлились в пятидесяти милях от места катастрофы на ровном клочке пустыни. В качестве первой леди воздуха через неделю, на открытии мемориала жертвам катастрофы, я бормотала пустые слова сочувствия родственникам погибших, гордая, что не разочаровала Чарльза и не поддалась эмоциям, хотя мне очень хотелось заплакать вместе с ними. Два дня спустя, снова поднимаясь по трапу пассажирского самолета (полупустого – публика еще была напугана), я уверенно улыбалась, позируя фотографам, чему сама с трудом поверила, увидев свою фотографию в газетах.

Конечно, я чувствовала уверенность. Чарльз пилотировал самолет, и я знала, что все будет в порядке. Просто тем беднягам не повезло, что самолетом управлял кто-то другой.

Мы также летали, чтобы устанавливать рекорды, чтобы исследовать. И не только мир, небо, но и наш брак.

Я никогда не видела, чтобы мой муж столько улыбался, как в тот день, когда я впервые сама управляла самолетом, после месяцев теории и практических полетов, которые были втиснуты между нашими официальными обязанностями в ТАТ.

Взлететь было просто; голова была так переполнена схемами и методиками, что мне было просто некогда бояться. Я только на минуту расслабилась после напряженных мгновений взлета и сразу же вспомнила, что, хоть и делала это сто раз раньше, Чарльз всегда находился в кресле инструктора.

Сейчас в самолете, кроме меня, никого не было. И невероятность того, что происходило – я лечу одна, полагаясь лишь на свою сообразительность и знания, заставила мои вены внезапно наполниться расплавленным свинцом, сердце упасть куда-то в область желудка и бусинки пота выступить на лбу. Я приказала себе сконцентрироваться на приборах, хотя на одно тошнотворное мгновение они слились в мешанину линий, кругов и цифр. Ветер, который я всегда приветствовала, внезапно стал гибельным; несмотря на изучение физики и аэродинамики, мне казалось чудом, что он просто не швырнул на землю это маленькое механическое приспособление для полета. Как я могла вообразить, что в состоянии самостоятельно удержать самолет в воздухе?

Потом я вспомнила, что Чарльз стоит внизу и наблюдает за мной, все время наблюдает и проверяет меня. Чтобы увидеть, соответствую ли я его стандартам, потому что после нескольких месяцев нашего брака я предполагала, что он в этом не уверен. Честно говоря, я тоже.

Но другого выбора не было, и я заставила себя маневрировать – накреняться, делать виражи направо, налево, осторожно следовать самой простой схеме приземления, не спуская глаз с полоски земли и держа руку на тормозе. Я посадила самолет лишь с парой толчков – рефлекторно я резко дернула рычаг во время посадки. Когда я полностью сбавила скорость, дав пропеллеру медленно прекратить вращение, Чарльз подбежал ко мне. Его лицо было открытым и мальчишеским, глаза сверкали.

– Хорошая девочка! Как ты себя чувствуешь? – Он помог мне выбраться на крыло, где я, шатаясь, остановилась – ветер наконец сказал свое слово, чуть не сбив меня с ног.

– Замечательно!