И я поняла, что это цепи, скрепившие нас навечно. Не потеря колеса при взлете, не проведенная накануне ночь и даже не клятвы, которые мы произнесли, и обещания, которые мы дали в присутствии наших семей.

Нет, это был опыт преследуемых. Состояние двух животных, двух жертв, изо всех сил старающихся избавиться от тех, кто может причинить им вред, даже если желает добра.

Попутный ветер. Вертикальный стабилизирующий компонент. Продольная ось. Отклонение от курса.

Продолжать двигаться. Опустить глаза. Никогда не улыбаться. Никогда не перечить.

Список правил, которые я должны была выучить, становился больше с каждым днем. Но я одолела их все. Должна была это сделать. Без них я никогда бы не справилась с моей новой ролью жены летчика.

Глава пятая

Октябрь 1929-го

Великая летчица, прежде чем зайти в комнату, помедлила в дверях. На ней был ее повседневный наряд – брюки, блузка и шарф, несмотря на то что это было официальное мероприятие. У нее были коротко подстриженные волосы пшеничного цвета и высокая, стройная фигура. Ее сходство с моим мужем бросалось в глаза и явно не было случайным.

– Странно, что она не изменила свое имя на Шарлотту, – пробормотала Кэрол Гуггенхайм, когда аудитория разразилась аплодисментами. Великая летчица улыбнулась, скромно наклонив голову, но я увидела торжество в ее глазах. В отличие от моего мужа, она наслаждалась вниманием аудитории.

– Она идет сюда, – прошептала я.

Чарльз, Кэрол, Гарри и я стояли посредине гостиной Гуггенхайма в Фаласе, их загородном имении, огромном нормандском замке, который я впервые увидела прошлым летом. Прием был устроен в нашу честь после последнего нашего перелета через всю страну. Только Гарри и Кэрол смогли убедить Чарльза посетить такой многолюдный вечер.

– Добро пожаловать обратно, сэр. – Великая летчица подняла руку к голове, по-военному четко приветствуя моего мужа, и просияла своей ослепительной улыбкой.

Чарльз, улыбаясь, пожал ей руку. Из угла комнаты сверкнула вспышка фотоаппарата, и Кэрол тут же шагнула вперед, чтобы защитить меня, и нахмурилась; она всегда напоминала мне молодую львицу, горячо защищающую своих детенышей – в данном случае меня с Чарльзом. Кэрол и Гарри всегда присматривали за нами, помогая отличить честолюбцев и карьеристов, которые хотели использовать нас, от тех, кто на самом деле старался помочь нам или хотел стать нашим другом. Их дом в заливе, окруженный просторами полей и лесов, стал для нас раем, в котором мы могли скрыться от прессы; мы были там желанными гостями в любое время, и нам не задавали никаких вопросов.

– Гарри, никакой съемки, – прошипела Кэрол, нервно глядя на Чарльза.

Но мой муж не выглядел напряженным; он казался спокойным, даже счастливым, дружески болтая с Великой летчицей.

Гарри отхлебнул шампанского и пожал плечами.

– Я не могу обыскивать всех, ты же знаешь. Но я поговорю с этим парнем.

И прокладывая путь своими широкими плечами, он легко пробрался сквозь толпу людей, которых я едва знала, но которые были приглашены, чтобы поздравить меня – поздравить нас – с возвращением домой. Моих родных нигде не было видно, хотя они очень любили Гуггенхаймов; Кон, Дуайт, мама и отец были в Мексике, а Элизабет всегда находила причину, чтобы остаться в Инглвуде вместе с Конни; они готовились к открытию школы своей мечты.

«Добро пожаловать, первая небесная пара!» – гласила лента, висевшая над каминной доской. Она прямо указывала на наше теперешнее занятие. Мы летали. Никто даже не собирался делать вид, что мы такие же, как и все остальные новобрачные, которые вместе ведут домашнее хозяйство, коллекционируют фарфор и дружески обсуждают бюджет.

Чарльз и я провели первые месяцы нашей совместной жизни в воздухе, пересекая страну, испытывая каждое новое летное поле, которые вырастали, как тюльпаны весной в этот новый век авиации. Все было возможно, будущее казалось таким же безбрежным и бесконечным, как само небо.

И мы летали, чтобы обеспечить всем возможность летать. Сразу же после нашего медового месяца Чарльз был назначен командиром одной из первых пассажирских линий – ТАТ – и, как ко всему в своей жизни, очень серьезно отнесся к этому назначению. Ему было мало просто одолжить свое имя для привлечения общественности и инвесторов; он настаивал на том, чтобы самому нанести на карту наши маршруты и чтобы я была вторым пилотом во время его полетов. Он даже пилотировал первый официальный рейс гражданской авиации. А я была объявлена первой официальной «воздушной хозяйкой».

Камеры репортеров застрекотали, и группы кинозвезд и знаменитостей, включая губернатора Калифорнии, ослепительно улыбаясь, начали двигаться по красной ковровой дорожке, держа в руках дорожные сумки. Но это была не кинопремьера; они были пассажирами первого рейса, и по другую сторону дорожки стояли мы с Чарльзом на фоне сверкающего трехмоторного самолета марки «Форд». Нас слепили вспышки софитов, Мэри Пикфорд беззастенчиво флиртовала с моим мужем, а я весело улыбалась, делая вид, что не обращаю на это внимания.