— И верно, — улыбнулся Горохов. — Сейчас попробуем стрелять с ходу. Боюсь, что не получится.

И снова Василий Гаврилович с замиранием сердца вглядывался в ставшие привычными очертания полигона. Вот танк подошел к огневому рубежу, на какой-то момент притормозил, выстрелил и двинулся дальше. Снаряд лег точно в цель. Стрельба с коротких остановок оказалась результативной. «Зря Горохов боялся», — с улыбкой подумал Грабин.

Развернувшись, танк возвратился на исходную позицию. Теперь Василию Ивановичу предстояло вести огонь, не делая остановок. Машина рванула вперед. Грабин почти физически ощутил ту неимоверную качку, в которой приходится работать экипажу.

Прозвучал первый выстрел — снаряд прошел правее цели, второй значительно выше, третий пропахал землю, не долетев до мишени. Стало ясно, что даже опытный наводчик вряд ли сумеет вести с ходу прицельный огонь. А тратить снаряды попусту неразумно.

Подошел Горохов, вытирая платком вспотевшее лицо:

— Какая-то дикая пляска. Цель ни за что не поймать в перекрестие.

Грабин слушал молча, хмуро глядя в землю.

— Да вы не переживайте, Василий Гаврилович, — начал успокаивать его Горохов. — Пушка тут не виновата. Танк кидает на неровностях, вручную трудно удержать ствол в горизонтальном положении. А пушка прекрасная. Если выдержит стрельбу по закрытым целям, можно смело принимать на вооружение.

Стрельба по закрытым целям не входила в программу заводских испытаний. Запланирована она была по личной просьбе начальника кафедры бронетанковой академии Николая Семеновича Огурцова, приехавшего на завод. Огурцов хотел убедиться в целесообразности использования танковых орудий в качестве дивизионных пушек. А Грабин пошел на это ради того, чтобы еще раз проверить живучесть всех узлов и деталей Ф-34.

На огневую позицию подвезли и сложили в штабеля ящики с боеприпасами. Экипаж должен был практически без перерывов выпустить несколько сот снарядов, уточняя прицел после каждого выстрела. Работа не только изнурительная для наводчика и заряжающего. Василий Гаврилович по опыту знал, как часто во время подобных стрельб выходят из строя орудия. Металл не выдерживает постоянного и долгого напряжения.

Несколько часов беспрестанно ухала пушка. К запаху пороха примешался запах горящей краски. Из открытых люков танка, как из печных труб, струились облака газа. И все это время Грабин не спускал глаз с огневой позиции. Он боялся, что в любую минуту может наступить тишина, из танка появится наводчик и устало произнесет: «Заело…» Но опасения были напрасными, пушка умолкла только тогда, когда боеприпасы были полностью израсходованы.

Опередив главного конструктора, Петр Федорович Муравьев и Владимир Дмитриевич Мещанинов бросились к танку. Будто не веря своим глазам, они ощупывали руками детали пушки. Все было в целости, все двигалось, открывалось и закрывалось, словно не было многочасовой изнуряющей стрельбы.

— Это не просто пушка, — обращаясь к Грабину, взволнованно сказал Огурцов, — это шедевр танкового вооружения!

— Завтра же мы с Гороховым выедем в Москву, будем докладывать о результатах испытаний, — решил Соркин.

— Это правильно, — одобрил Грабин. — И обязательно узнайте, на какой танк пушка будет поставлена.

Вскоре после отъезда Соркина и Горохова на завод поступило распоряжение готовить Ф-34 для государственных испытаний. Одновременно группа заводских специалистов во главе с Муравьевым выехала в Харьков, где создавался новый средний танк.

Для Грабина наступила пора переживаний. Соркин с Гороховым остались в Москве. Муравьев не возвращался. Как идут дела? Что думают и говорят о новой танковой пушке в танковом и артиллерийском управлениях? На какой танк будет поставлена Ф-34? Каковы его данные и возможности? Много ли потребуется доработок, чтобы орудие хорошо разместилось в танке? Десятки вопросов назойливо лезли в голову, не давая ни днем ни ночью покоя. Даже текущие дела, раньше целиком и полностью захватывающие главного конструктора, он решал без особого подъема.

И вот наконец прибыл Муравьев. Нетрудно было по его виду угадать, что поездкой к танкистам он остался доволен.

— Замечательный танк, — прямо с порога начал докладывать Петр Федорович. — Познакомился с конструктором Морозовым. Александр Александрович прекрасный человек. Сначала, правда, удивился, он ничего не слышал о нашей пушке, но когда посмотрел чертежи и результаты испытаний, сказал — это то, что надо.

— А танк, танк-то каков?

— Танк, Василий Гаврилович, такой, каких у нас еще не было. Мощный дизельный двигатель. Опорные катки большого диаметра. Широкие гусеницы. Скорость и проходимость отличные. Но особенно мне понравились внешние формы танка. Он весь обтекаем.

— А как пушка? Подошла?

— Будто мы ее специально делали для этой машины. Чуть уменьшим лобовую коробку, и все станет на свои места.

Муравьев привез всю необходимую документацию, и там, на рабочих чертежах, Грабин впервые увидел крупно выведенное название танка: Т-34.

Глава шестая

ДЛЯ БОЯ, ДЛЯ ПОБЕДЫ

Будни и праздники