На следующий день врач вернулся и привез с собой саранчу и какую-то траву. На вопрос, что он привез, врач ответил: “Саранча, которую ловит этот человек, кормится в пустыне одной этой травой, мазрийун, другой там нет. А она лечит водянку. Если больному дать этой травы всего один дирхем, у него начинается понос, который исцеляет от водянки. Однако понос может и не прекратиться, и больной может от этого умереть, поэтому применять это снадобье очень опасно. О нем действительно говорится в книгах, но врачи редко его прописывают, потому что это слишком опасно. Саранча наелась этой травы, и желудки насекомых переварили ее. Потом эту саранчу приготовили. В результате воздействие растения уже не могло быть столь сильным, и, когда больной съел саранчу, снадобье не вызвало безостановочного поноса и подействовало ровно настолько, насколько это было нужно больному, — и больной выздоровел”.

Рассказы о бедуинах

(3, 168, 261) Вот что сообщил нам Абу-ль-Хасан Мухаммад ибн Ахмад ибн Умм аль-Мукатиб аль-Багдади, отец которого был известен как Абу-ль-Лайс аль-Хамазани:

— Мне рассказал, — говорил он, — укайлит Мухаммад ибн Бади, один из их предводителей, человек знатный, появившийся при дворе Муизз ад-Даули и принятый там с почетом, такую историю:

— Я видел бедуина из племени укайль, — сказал он, — у которого по всей спине были шрамы, напоминающие надрезы, какие делает цирюльник при кровопускании, только побольше. Я спросил его об этом, и он ответил:

“Я влюбился в мою двоюродную сестру, но ее родственники сказали, что отдадут ее за меня, только если выкупом будет скакун по кличке аш-Шабака, принадлежавший одному из бедуинов племени бакр ибн киляб. Тогда я стал замышлять кражу лошади у ее владельца, чтобы получить мою невесту.

Я отправился в становище племени, где находилась лошадь, под видом погонщика верблюдов, с которыми я туда и проник. Однажды мне удалось войти в палатку, где находился скакун, под видом нищего, и я узнал, где его держали в ночную пору. Потом мне удалось пробраться в заднюю половину палатки и спрятаться позади скакуна под грудой прочесанной шерсти, приготовленной для прядения.

Когда настал вечер, вернулся хозяин, женщина приготовила ему ужин, и они сели за еду, а было совсем темно, и никакого светильника у них не было. Я был голоден и поэтому протянул руку к блюду и стал есть вместе с ними. Мужчина заметил мою руку и, встревожившись, схватил ее — тогда я схватил руку женщины. Она сказала: „Зачем тебе моя рука?" А он, думая, что это рука жены, отпустил мою руку, а я — ее. Так мы продолжали есть, и тут женщина, обеспокоенная видом моей руки, схватила ее, а я поймал руку мужа. Тогда он спросил ее, зачем ей его рука, после чего она отпустила мою руку, а я — его.

Поев, муж лег спать, и, когда он заснул достаточно крепко, я осмотрелся. Лошадь была стреножена и привязана к палатке цепью, а ключ от цепи находился под головой женщины.

Тут пришел принадлежавший хозяину этой палатки черный раб и бросил камушек. Женщина проснулась и поднялась, оставив ключ на месте. Она вышла из палатки, а я за ней следил. Они занялись друг другом, а я подкрался, взял ключ и отпер замок. У меня была с собой волосяная уздечка. Я набросил ее на лошадь, а потом вскочил на нее и выехал из палатки. В это время женщина встала, вернулась в палатку и закричала. В племени поднялась тревога, меня заметили и пустились за мной в погоню. Я гнал лошадь, а они во множестве скакали следом, но, когда настало утро, я увидел позади только одного всадника с копьем в руке. Когда солнце поднялось, он приблизился ко мне и принялся метать в меня свое копье, но лишь задевал меня им, потому что моя лошадь все же могла унести меня на такое расстояние, что его копье не могло меня поразить.

Наконец мы добрались до большой реки. Тут я прикрикнул на свою лошадь, и она перепрыгнула через реку. А конь моего преследователя, как он ни кричал на него, прыгнуть не мог. Увидав, что преодолеть это препятствие он не может, я остановился, чтобы дать отдохнуть моей лошади и отдохнуть самому.

Мой преследователь позвал меня, и, когда я обернулся к нему лицом, сказал: „Послушай! Я хозяин той лошади, что под тобой, а это ее жеребенок. Раз ты завладел ею, так знай же о ней всю правду: она стоит трижды по десять выкупов. Никогда не бывало такого, чтобы я скакал на ней за кем-нибудь и не догнал или чтобы кто-либо погнался за мной, а я от него не ушел. Зовут ее аш-Шабака[38], потому что она всегда получала то, чего хотела, ловя все желаемое, как сеть".

Я ответил ему: „Ты сказал мне правду, и я отвечу тебе тем же. Вот что случилось со мной вчера", — и я рассказал ему о его жене и о рабе и о том, как я раздобыл эту лошадь. Он опустил голову, а потом поднял ее и сказал: „Да не будет тебе награды от Аллаха за твой приход! Что тебе до того, что ты развел меня с женой, угнал моего скакуна и убил моего раба!"”

(3, 169, 264) Вот что еще рассказал нам катиб Ибн Аби-ль-Лайс: