Выплюнутая пистолетом пуля попала мужчине в голову. Он начал оседать и быстро завалился набок. Забрызганная кровью, я небрежно сбросила с себя его ноги и принялась отползать.

И тогда заметила, как один из охранников расстреливает всех остальных. Он делал это так быстро, что те даже не успевали среагировать. После серии выстрелов в живот он подходил к каждому из них, наклонялся и пробивал пулями их виски. Я не отрываясь наблюдала за происходящим, хоть и вздрагивала после каждого хлопка. Честно признаться, в глубине души я надеялась, что вскоре очередь дойдет и до меня.

Но, закончив, он вдруг направился к выходу.

– Куда ты? – крикнула я вслед его удаляющейся спине.

– Я сделал то, что от меня требовалось, – ответил он, не поворачиваясь.

– И что же ты сделал?

– Зачистку.

<p>8 глава</p>

Никто и не надеялся, что имя и фамилия Игоря окажутся настоящими.

– Мы продолжим искать, – заверяет меня детектив, в очередной раз уходя из допросной.

Я снова остаюсь наедине с младшим следователем.

При первой встрече он показался мне чудаковатым и несуразным для этой работы, а теперь меня не покидает ощущение, что все вокруг совершают чудовищную ошибку, недооценивая его способности. Каждый раз, когда я погружаюсь в воспоминания, он терпеливо сидит напротив и молчит. А когда мое сознание проясняется, он оказывается рядом и встречает меня доброй полуулыбкой. Это тот редкий тип людей, которые никогда не давят и не выбивают правду любой ценой. В его присутствии искренне хочется быть честной.

– Простите, – начинаю я, – можете повторить ваше имя?

– Можете называть меня Антон.

– Хорошо, Антон… Могу я сказать кое-что, что останется между нами?

Он заметно настораживается и оглядывается по сторонам.

– Это касается расследования?

– Не совсем. Но скорее да, чем нет.

– Я не могу этого обещать. Если это поможет спасти людей и выйти на организаторов, мне придется доложить о нашем разговоре руководству.

– Ладно, – закрываю я глаза, кивнув. – Тогда забудьте.

– Как это? – подается он вперед. – Аделина, сейчас не время утаивать от следствия важную информацию. Вы разве не понимаете, что стоит на кону?

– Понимаю и именно поэтому ничего не скажу.

– Не могу поверить! Вы снова делаете это! – удивляется он, в его глазах отчетливо проглядывается разочарование. – Вы снова покрываете его. Но с чего бы вам?..

– С того, что вам этого никогда не понять! – огрызаюсь я.

Очнувшись после игры в больнице, я не могла поверить, что осталась в живых. Когда через несколько дней ко мне пришли из полиции и попросили рассказать обо всем, что происходило в том подвале, я специально умолчала о чистильщике. Но когда меня арестовали, мне пришлось рассказать.

– Помните, как он выглядел? – спросил меня следователь, который тогда вел это дело.

– Смутно.

Несмотря на явную ложь, мой голос даже не дрогнул.

– Поможете нам составить его фоторобот?

Я этого не хотела. Он оставил меня в живых, а теперь я должна его сдать?

– Аделина, он не убил вас только потому, что у него не было соответствующего приказа. Вы же не думаете, что в нем проснулось чувство жалости или сочувствие? Он сделал ту работу, за которую ему, вероятно, заплатили приличную сумму. И пока есть такие люди, как он, такие, как вы и ваши друзья, будут страдать и умирать.

Я ощутила себя нашкодившим щенком. Он будто тыкнул меня носом в мои же испражнения, надеясь, что во мне проснется чувство вины. Словно я недостаточно пристыдила себя за все случившееся.

– Я спрошу еще раз, – строгим тоном продолжил он, – вы поможете нам составить его фоторобот?

Глядя на него невидящими от пелены слез глазами, я кивнула, даже не представляя, во что это выльется потом.

Демонстративно отвернувшись, Антон делает вид, что изучает материалы дела, но я вижу, как его взгляд бессмысленно блуждает по стене позади меня.

– Вы никогда не оказывались в такой ситуации, – говорю я ему. – Вы не знаете, каково жить с подобной ношей. Вы не просыпаетесь с мыслью о том, что убили семь человек. Вы не засыпаете с чувством вины такой силы, которая буквально разрывает изнутри. Я никогда не смогу оставить это позади. Никогда.

– Мне казалось, что прощение было частью вашей терапии, – отвечает он, продолжая сидеть неподвижно.

– Продолжить винить себя гораздо легче, чем простить.

– Жаль это слышать. Но это не оправдывает тот факт, что вы покрываете опасного преступника.

– Неужели?

– Да, – отзывается он бесстрастным тоном. – Я изучал криминальное профилирование. И сейчас мне начинает казаться, что следователь прав.

– В чем?

– Неважно.

– Он считает меня такой же убийцей, как и чистильщика, правда же? – чересчур эмоционально спрашиваю я. – С самой первой минуты он относится ко мне как к отъявленной преступнице. А теперь и вы…

– Я всего лишь хочу знать правду, – пожимает плечами Антон и поднимается с места.

– У нас с вами разная правда. И боюсь, что мою вам никогда не понять.