Продолжая задыхаться, я упала на спину. В ушах пульсировало бешеное сердцебиение. Я понадеялась, что умираю. И на долю секунды испытала облегчение, что все кончено.

Но умереть мне не дали. В кабине появился охранник со шприцем в руке. Я видела, как блестит приближающаяся ко мне игла и как она проникает под кожу. Неизвестная жидкость разливалась по телу, пока меня несли обратно. Будто специально охранник грубо бросил мое обмякшее тело на пол игровой кабины. Я с грохотом приземлилась на спину, и к невыносимой эмоциональной боли добавилась еще и физическая.

Когда человек получает серьезную рану, у него зачастую случается шок, и если вовремя не оказать помощь, он умрет. Тогда я испытывала нечто похожее. Каждый новый вдох сопровождался невыносимой болью, а каждая следующая минута становилась тяжелее предыдущей.

Спустя какое-то время мне удалось приподняться, но голова беспомощно свисала над коленями. Я хорошо помню, что не плакала. Никто не плачет, когда у него шок.

<p>7 глава</p>

Я напрягаюсь, когда в допросную возвращается следователь.

Для меня он, его младший помощник и детектив – люди без имени. Не знаю, замечают ли они, сколь велика моя к ним неприязнь. Как и не знаю, волнует ли их это вообще.

Тогда, два с половиной года назад, полицейские пришли за мной ровно через полтора часа после выписки из лечебницы.

– Вы не можете ее забрать, она только вернулась! – кричала навзрыд мама, преграждая им путь ко мне, стоящей в другой комнате.

– Все нормально, мам. Мы же знали, что рано или поздно они придут.

Она обернулась и бросила на меня умоляющий взгляд. На щеках у нее образовались следы от потекшей туши, а в глазах стояла необъятная печаль. Думаю, будь она горой, в тот момент с нее бы сошел настоящий оползень.

– Она ни в чем не виновата, разве вы не понимаете? – орал отец, которого держали сразу несколько полицейских.

– Еще увидимся, – пообещала я им и добровольно вышла навстречу своей судьбе.

Помню мамино нежное прикосновение, а затем меня схватили чужие руки с огрубевшей кожей. С тех рук все и началось: нескончаемые расспросы, тюремное заключение, встречи с адвокатами и невыносимо долгие судебные разбирательства.

Я никогда не забуду свой самый первый допрос.

– Вы убийца, Аделина? – спросил следователь, который вел это дело в самом начале.

– Что?

– Вы считаете себя убийцей?

– А какой-то убийца считает?

– Вы не ответили.

– Нет, я не считаю себя убийцей.

– Но разве не вы убили семерых человек?

– Я этого не помню.

– То есть вы не отдавали отчет своим действиям?

– Как это?

– Вы не понимали, что делаете, когда убивали других людей? – продолжал он напирать, словно ожидая услышать мое чистосердечное признание.

– Я не помню, что кого-то убила.

– Вы не пытались сбежать?

– Нет.

– А кто-то другой пытался?

– Да.

– И что с ним случилось?

– Его застрелили.

Вспомнив раздавшийся в тот момент выстрел, я зажмурилась.

– Вам стало лучше после лечения в психиатрической клинике?

– Я вышла из нее менее трех часов назад. Трудно сказать, стало ли мне легче.

– Но сейчас вы находитесь в здравом сознании и светлой памяти, так сказать?

– Наверное, да. Откуда мне знать, я же не психиатр.

– Но вы врач, не так ли?

– Все верно. Я хирург.

– Это объясняет точность, с которой вы убили этих людей.

Он разложил передо мной снимки погибших участников игры.

– Точность? – удивилась я.

– Да. Все эти люди погибли от ножевого ранения в область печени. Специалист сообщил, что их смерть наступила из-за повреждения крупных артерий печени. В результате такой травмы человек умирает спустя десять минут из-за обильного кровотечения. Вам это известно?

– Я знаю, что любое ранение печени чрезвычайно опасно для жизни.

– Как вы считаете, может ли человек, не обладающий глубокими познаниями в медицине, нанести ранение с такой точностью?

– Откуда мне знать?

– Ну каково ваше экспертное врачебное мнение?

– Думаю, что это возможно, если тщательно изучить строение органа.

– Скажите, Аделина, вы тщательно изучали органы человека во время учебы в медицинском университете?

– Да, но эта информация находится в свободном доступе. Ее можно узнать и не поступая в вуз.

– Последний вопрос: как вам кажется, Аделина, врач должен использовать свои знания исключительно в благих целях?

– Конечно.

– Тогда как вы объясните то, что сделали с этими бедными людьми?

– Я этого не делала, – шепотом ответила я, понимая, что он мне не верит.

– Жаль, что вам не хватает смелости признаться в содеянном. Но у вас еще будет шанс. В суде.

Захлопнув папку, он поднялся со стула и вышел из комнаты, оставив меня наедине с собственными мыслями.

Я уверена, что сидящие передо мной мужчины ничем не отличаются от того следователя.

Нынешний следователь бросает на стол целую стопку бумаг.

– Вы состояли в одном интересном чате «ВКонтакте». Это распечатка переписки. Припоминаете такое?

Я пробегаю взглядом по листам.

– Да, а что?

– А то, что вы рассказывали им о своей дипломной работе, – тычет он пальцем в гору бумаг. – Страница шестьдесят восьмая. Любой из этого чата может быть связан с организаторами. Вы это понимаете?