— Был у меня один знакомец, — начал вдруг рассказывать Митрофаныч. — Еще там, на Гражданской. Тоже мастак по бомбам был. Чем-то на тебя похож, кстати. У тебя отец в Гражданскую-то не воевал?

Это он к чему вообще? При чем здесь Гражданская?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Может, и воевал… Я ж не помню ничего.

— И звали его тоже Алексием. Фамилию вот только не помню уже.

— А вы за кого в Гражданскую воевали? — вдруг спросил я.

— Известно за кого. За Россию воевал.

— За Россию все воевали, — не отставал я. — Только кто-то за Советскую Россию, кто-то за царскую…

— Ну, не скажи, — принял мою игру Митрофаныч. — Вот Махно, он за какую Россию воевал? Он свою державу сделать хотел. А петлюровцы за кого? Те за Украину воевали. Там ведь такая каша была, часом, и не разберешь, кто есть кто, а кто за кого.

С минуту мы сидели и молча курили.

— У Врангеля я воевал, — вдруг признался Митрофаныч. — Взводом командовал.

Я опешил. Такое признание не шло ни в какие рамки. И как вообще белогвардеец мог оказаться в действующем партизанском отряде, когда вокруг царит бдительность и шпиономания? Терехин, если б узнал, — взвыл бы. Кстати, этим можно воспользоваться, чтоб развеять подозрения.

— А командир знает, — насупил брови я, — что у него в отряде белогвардеец?

— А то! — не обращая внимания на мой грозный вид, кивнул Митрофаныч. — Я ж, когда их здесь в лесу нашел, так ему и сказал. Мол, фельдфебель Комов прибыл для несения службы, прошу принять в часть и все такое.

Я хлопал глазами. Сам признался? И его взяли? Почему?

— Сначала не хотел капитан меня к себе брать, — продолжил старый фельдфебель, будто догадавшись о моих мыслях. — Да я его уговорил. Опыта ж у меня поболе будет, чем у той молодежи, да и с местами этими знаком. Как барон с Крыма-то утек, так я сюда пришел, и уже почитай годков двадцать, как живу тут.

— А как же вы, враг советской власти, — продолжал я строить из себя идейного, — решили присоединиться к Красной армии?

— А к кому мне идти было? — натурально удивился Митрофаныч. — К германцу, шо ли? Так я их еще в ту войну бил. До Гражданской. Я ж присягу давал царю и Отечеству. Царя нынче нету, а Отечество – оно ж так и осталось. Вот за него и воюю.

Возникла мысль, что весь этот разговор может оказаться какой-то провокацией. Проверкой. Мы еще немного посидели молча, и я решил, что разумнее всего будет рассказать об этом разговоре капитану. Кто его знает, у Врангеля служил этот старик или нет – он не так прост, как кажется. Если это таки проверка, меня потом могут и обвинить, что не донес о «враге народа», что по нынешним временам может привести и к стенке.

— Я к тебе чего пришел-то, — разрушил молчание Митрофаныч. — Мне Семен Алексеич рассказал о твоем предложении перейти на болото. По карте место там хорошее. А можно ли там стоять – хлопцы из разведки вернутся и скажут. Так вот. Мне надо, шоб ты сделал еще бомбу, которую на дорогу от машин ставить.

— Зачем? — не понял я. — Там же болото, машины не пройдут!

— Там-то не пройдут, — пояснил Митрофаныч. — А на том берегу, куда переправляться будем, мельница стоит да перекресток за ней. На мельнице немца нет – ребята проверяли. Шоб прикрыть нас, когда через реку переходить будем, я там заставу хочу поставить. А перекресток заминировать надо. Я так думаю.

— Сделаю, — согласился я и, после секундного раздумья, добавил: – Если командир согласится. Взрывчатка ж не моя, а отряда. И мало ее. Сам, без разрешения, такие решения принимать не могу.

— И то верно, — кивнул Митрофаныч. — Только ты, если уж Семен Алексеич даст добро, не тяни. Я ребят туда хочу завтра вечером отправить.

— А ставить мину кто будет? — спросил я. — Я же не смогу пойти. У меня и тут работы полно.

— Дашь мне кого-то из своих ребят. Они ж закопать бомбу смогут?

— Смогут. — Я кивнул и хитро улыбнулся: – Если командир разрешит.

— Вот и славно. — Митрофаныч затушил окурок. — Только ты не тяни. Спроси Семена Алексеича сегодня вечером.

Старик исчез в лесу, оставив меня в одиночестве обдумывать произошедший разговор. Не просто так пришел Митрофаныч, ой не просто так… Или его специально прислали? А может, все-таки сам решил что-то для себя выяснить? Какие последствия для меня это будет иметь? Наверное, надо быть еще осторожнее и не расслабляться, а то легенда, похоже, начинает сыпаться. Хотя, может, напраслину на старика возвожу и ему действительно просто мины понадобились, а все разговоры о Гражданской войне – просто стариковская болтливость? Так же можно и параноиком стать. С другой стороны, как сказал кто-то умный, если у вас паранойя – это еще не значит, что за вами никто не следит. Поживем – увидим. Решив не терять зря времени, я отправился к капитану.

Глава 8

Капитан сразу же дал согласие выделить Митрофанычу требуемые мины и бойца, который должен их установить. Более того, казалось, ему не понравилось то, что я обратился к нему с таким вопросом, но свое недовольство капитан не выразил ничем, кроме выражения лица.