Читаем Забытые кости полностью

Безумие. Эрик почему-то подумал о кукле конца девятнадцатого века, о которой читал, сидя в комнате ожидания у дантиста, в случайно попавшем ему в руки журнале для коллекционеров игрушек. Изобретенная Томасом Эдисоном говорящая кукла была снабжена крошечным фонографом и декламировала стишки вроде «Хикори-дикори-док» с таким реализмом, что викторианские дети пугались до полусмерти. Заинтригованный, Эрик позже нашел клипы с голосом куклы на «Ю-тьюбе» и убедился, что звучит действительно жутковато.

У лошади получалось в миллион раз жутче – бесконечно жутче.

Я этого не выдержу…

Лошадь продолжала свой счет, но теперь у нее получалось быстрее и громче:

– Двадцать два, двадцать три… Двадцать два, двадцать три…

Горло сдавило, рот наполнился слюной. Он рыгнул. Сделай так, чтобы это исчезло. Не могу. Я не могу. Не могу…

– Двадцать два, двадцать три! Двадцать два, двадцать три!

Пронзительно и быстро, как бурундук.

Я сейчас б…

– ДВАДЦАТЬ ДВА ДВАДЦАТЬ ТРИ ДВАДЦАТЬ ДВА ДВАДЦАТЬ ТРИ!

Эрик вскочил с кровати и помчался в ванную. До туалета он добрался как раз вовремя. Упал на колени, ударился локтем о край унитаза, но успел изрыгнуть всю желчь, что оставалась в желудке.

Лошадь, слава богу, остановила счет, но зато ребенок снова начал ржать, издеваясь, несомненно, над ним. Эрик склонился над унитазом, и его снова прочистило. К тому времени, как он перестал давиться, в доме воцарилась тишина.

Эрик, не теряя времени, пробежал по дому и включил везде свет. Везде, кроме спальни. Теперь он стоял в гостиной под светом лампы потолочного вентилятора, тяжело дыша, с блестящим от недавнего приступа рвоты лицом, дрожащими руками и сжавшимися, как две виноградины, яйцами в подозрительно влажной промежности, чувствуя свое вонючее уксусное дыхание и колотящееся под горлом сердце.

Он понятия не имел, кому звонить, куда идти и что делать. Некому и некуда.

До Эрика дошло, что человеком, у которого он прежде всего хотел бы искать утешения, была Мэгги – может быть, просто по привычке, а может быть, и совсем по другой причине. Другим был бы Джим, который лучше, чем кто-либо, знал, что сказать и сделать; и он был рядом, когда болезнь Эрика проявилась в первый раз.

Но к черту это.

Он предпочел бы стоять там, под вентилятором, всю ночь, полуголый и дрожащий, напуганный до смерти, чем просить этих двоих о помощи. Именно это откровение доставило Эрику то небольшое раздражение, в котором он нуждался, чтобы двигаться… Три шага до дивана, где он теперь сидел, успокаиваясь сам, размышляя о том, что произошло и что он собирается с этим делать.

Что касается шизофренических эпизодов, то случалось всякое, и в первые годы, в двадцать с небольшим, он порой так глубоко уходил Внутрь Кривой, что начинал сомневаться в возможности вернуться целым и невредимым, не получив пожизненного повреждения. Но это… Сравнивать данный эпизод с теми, другими, было равнозначно сравнению подгорания в микроволновке с чернобыльской катастрофой.

Что же все-таки вызвало это явление?

Ответ пришел достаточно быстро. Мэгги и Джим.

И не будем забывать о других милых событиях, которые омрачали его жизнь в последнее время. Развод. Новая – низкооплачиваемая – работа. Переезд через всю страну в штат, в котором он ни разу не был, не говоря уже об отсутствии настоящих друзей. Все это были серьезные жизненные перемены, и он переживал их одновременно. Удивительно, что крыша у него не поехала раньше.

В любом случае у него были основания сомневаться в собственном здравомыслии.

По крайней мере, инцидент можно было бы объяснить стрессом. Беспокоиться надо, только если эпизод возникает неожиданно и из ниоткуда. Как, например, прийти домой с репетиции группы и обнаружить рассыпанный на полу в кухне сахар, притом что дом надежно заперт… Эрик покачал головой, еще раз убеждая себя, что стал жертвой (нетронутой жертвой) вандалов.

И вообще, что ему со всем этим делать? Он уже не в Филадельфии. Он живет в маленьком городке на другом конце страны, где за него абсолютно некому поручиться. Люди, как правило, начинают вести себя настороженно, услышав слово, начинающееся с шизо-. Они почему-то вспоминают о полуавтоматических винтовках, башнях с часами и шляпах из фольги, особенно если вы для них незнакомец. Если станет известно, что ему привиделся мертвый ребенок в классе или еще более мертвая лошадь в спальне (Эрик не мог решить, что хуже), он мгновенно превратится в изгоя. Хуже того, может возникнуть угроза потерять работу. Даже могут попытаться упрятать его под замок. Он уже побывал однажды в психушке, и той поездки ему хватило на всю жизнь – большое спасибо, но возвращаться туда совершенно не хотелось.

Он не чувствовал в себе ни агрессивности, ни склонности к самоубийству, ни большей, чем обычно, депрессии из-за своей ситуации. (Но не осмелился бы притвориться, будто совсем не чувствует подавленности.) И он не представляет опасности ни для себя, ни для других. Так что…