Читаем Забытое убийство полностью

Действительно, найти меня теперь непросто, поскольку я старательно порвала все ниточки, связывавшие меня с моей страной. В ней произошло со мной несколько несчастий, и я не хотела, чтобы хоть что-то о них мне напоминало. После того как добрый Винсент Григорьевич, с которым я была дружна, женился и замкнулся в себе, я потеряла мужа. А потом моя сводная сестра попала под машину. В один дождливый петербургский день я почувствовала: что-то навсегда замерло во мне. Это что-то перестало ясно и тепло воспринимать картины и рождать во мне отклик. И оно больше не хочет оживать. Я поняла, что если собираюсь жить дальше, то жизнь свою мне придется решительно менять. Книга, о которой Вы упоминаете, была написана довольно давно, она просто вышла поздно. Поэтому может создаться впечатление, что я сейчас живу этими проблемами.

На самом деле сегодня меня волнует другое. Я воспитываю приемную дочь, которая часто болеет; у меня отнимает много времени мой небольшой, но постоянно требующий энергии и внимания бизнес. К сожалению, в ближайшее время я не смогу приехать в Россию. Совсем недавно закончился мой коротенький отпуск.

Меня глубоко взволновало Ваше письмо, поверьте! Уже два года я не плакала, а тут просто не могу остановиться. Бедный Винсент! Как дико это все! Я все надеялась, что он счастлив каким-то маленьким счастьем... То, что Вы написали о его внутренней жизни, очень похоже на правду. Но Вам не кажется, что Ваши методы лечения слишком жестоки?

Все же я постараюсь приехать когда-нибудь. Может быть, через несколько месяцев. Хотя, честно говоря, сомневаюсь, что мой приезд мог бы способствовать выздоровлению Винсента Григорьевича. Я стала другой — вряд ли он меня узнает, тем более в своем теперешнем положении. Но я сама хотела бы посмотреть на него.

Всего Вам самого доброго!

Ваша А.М.

Было довольно поздно. Или рано. На улице ночь, в квартире полумрак. На полу самой большой комнаты тяжело и недвижно лежал доктор. Итальянские желтые полуботинки тупо смотрели в потолок.

Тяжесть эта была, похоже, мертвая, да и небольшая темная лужица возле тела, в которой уже почти не угадывался изначальный красный цвет, подтверждала то же самое. Горел слабый торшер, и при его свете (разумеется, янтарно-желтом) по комнате расхаживал серьезный Петр Петрович.

С некоторых пор его начали болезненно беспокоить проблемы собственной безопасности. Это было странно, потому что в своей работе он был по-прежнему безупречен и не допускал никаких ошибок. Пули летели точно (не считая непонятного случая с Винсентом Григорьевичем), явной слежки не было, соответствующие органы безмолвствовали. Однако дважды он ощущал в толпе чей-то внимательный взгляд своей бесконечно чувствительной спиной.

Петра Петровича не преследовали. Но было весьма неуютно. Где еще встретишь такой комфорт и покой, как не в толпе? Ты никому конкретно не нужен и в то же время всеми защищен, как капелька в ручейке! И вот теперь эти нацеленные на него неуловимые глаза...