Читаем За границами легенд полностью

Я отдался танцу… Я то был вездесущ как воздух, то подвижен и лёгок как ветер… Танец покоя… Который никто никогда не повторит… Который я сам никогда не повторю, даже если доживу до второго рассвета…

Есть такие танцы, которым надо остаться здесь и сейчас. Которые никто не видел кроме нас. Разве только равнодушное небо или звёзды, изумительно манящие своей удалённостью и загадочностью. Каким б ты хорошим мастером ни был, но есть танцы, которые ты должен посвятить одному лишь себе. Танцы, принадлежащие только тебе одному. Они как дыхание жизни! Твоя кровь, чьё течение никто не увидит! Твоя жизнь… Твои тайные помыслы и мечтания, твои взлёты и падения, которые полностью никто не сможет увидеть. А если кто и увидит большую часть, то никогда не сможет разгадать…

Наконец я очнулся. Магическое поле леса почти сразу же выпустило меня. Но не будь я эльфом, если бы не смог грациозно приземлиться! И травы почти не помял.

Я стоял посреди луга, слушал шелест цветочных и травяных стеблей. Я вдыхал это изумительное чувство покоя, которое разливалось вокруг. Я наслаждался покоем, заполнившим всю мою душу. Какая прекрасная ночь! Мне не жаль, если она станет последней.

Всё было хорошо. Слишком хорошо. Но в какой-то миг я вспомнил, что мой Лэр уже больше танцевать не будет. Ни для меня, ни для своей невесты.

Слёзы потекли по моим щекам. Одежда моя и камни в обруче перестали мерцать. Ночь заботливо поглотила меня в свои объятия. Здесь я могу быть собой. Никто не увидит моих слёз. Никто не услышит моей боли. Луг на чужой земле, вдали от чьих-либо селений. Моя последняя ночь…

Моё уединенье нарушило шуршанье травы под чьими-то ногами. Поступь слишком лёгкая для человека, но совершенно неприличная для представителя гордого лесного народа…

Недоумённо замер. И она замерла. Женщина. Слишком сильный цветочный аромат. Что она делает здесь? Как посмела нарушить мой покой?!

Она какое-то время стояла в отдаленье, словно в растерянности. Потом сделала несколько робких шагов ко мне. Резко развернувшись, метнул ей в лицо струи света. Девушка вскрикнула и закрыла лицо. Впрочем, по коротким огненным прядям, обрамляющим её лицо, я уже понял, кто она.

Свет потух. Дочка почти сразу же взглянула на меня из-за длинных изящных пальцев. Слишком быстро: я не успел отвернуться, а она успела увидеть мои слёзы. Вот уж чего не пристало видеть моей дочери! Пристойны лишь слёзы, рождённые от восхищения красотой или рождённые сочувствием к искусству музыки или мелодий. А слёзы слабости не пристало видеть никому. Что мать её, заставшую меня в неподходящий миг слабости, что дочь, я одинаково ненавижу!

Повернувшись к ней спиной, холодно спросил:

— Для прогулки по человеческим землям принцесса более достойного одеяния выбрать не могла?

Последовало замешательство и напряжённое молчание. Возможно, в это время дочь смущённо оглядывала свою безразмерную мужскую рубаху и неприлично узкие мужские же штаны. Впрочем, я не настолько наивен, чтобы ждать, будто она устыдится. Надеюсь, в ней найдётся хоть капля эльфийского такта, чтобы сейчас же уйти.

Но нет, человеческого сострадания в ней оказалось больше: Зарёна вдруг решительно приблизилась ко мне и крепко обняла. Молча. Небось, решила, будто я тут от горя изнываю. Мне б отправить её куда-нибудь ледяным словом или понятной ей человеческой грубостью. Но нет, что-то замерло во мне. И на какое-то мгновение мне даже стало стыдно от моего желания прогнать её. Так мы и стояли. В ночной тишине. Дерзкая и непокорная дочь почему-то крепко обнимала меня, а я не смел пошевелиться…

Сложно быть одному. Нет, поначалу с этим можно смириться. Быть опьянённым от новых побед, взбираясь над очередной трудностью. Но с каждым годом трудностей становится всё больше и больше. Как бесчисленных звёзд на осеннем небе. Вот только они не греют душу своим сиянием, нет. Они опустошают её. И если когда-то радовался всем победам, то потом уже только большим. Потом только если огромным. Потом и вовсе перестаёшь чему-то сильно радоваться.