Читаем За границами легенд полностью

Моя радуга… она простила меня?.. Или просто дочери решила не жаловаться на меня?..

Зарёна резко отвернулась от меня. Я торопливо стёр показавшиеся было слёзы.

Дочка бросила сердито:

— Но я не сдамся! Он научил меня драться — и я, в отличие от матери, буду оборонять себя! Я поцеловала её холодное лицо и вышла во двор. Когда я подожгла наш дом и бросила последний взгляд на неё в окно, то во мне погибло моё сердце. Та его часть, которая вмещает доброту и сострадание, — мрачный горящий взор дочь вдруг бросила на меня, — По правде говоря, я пришла сегодня, чтобы посмотреть на твои страдания. Я вдоволь налюбуюсь на них.

Вздохнул.

Не обнимают страдающих, к которым испытывают только ненависть. Но, впрочем, прощения я не жду. Я понимаю, что всё оттого, что дочка унаследовала доброе сердце от матери. Может… может и там, в Черноречье, она искренно пыталась кого-то защищать? Ведь она так пылко реагирует на то, что считает несправедливым! Теряет самообладание. Вот как тогда пришла ругаться со мной из-за Акара…

Пальцы её в кулаки сжались. Может быть, снова хотела меня ударить, вспомнив свою боль и унижения. Теперь понятно, почему моя дочка выросла такой резкой. У мягкого нежного котёнка дочь выросла упрямой и вспыльчивой волчицей. Но правильно. Она имеет право злиться на меня. Бить меня.

Но… она пришла, чтобы посмотреть на мои мучения после прощания с Лэром. И сама же вдруг меня обняла.

И, устало улыбнувшись, спросил, внимательно смотря дочери в глаза:

— Зачем же ты обняла меня, Зарёна? У тебя точно растаяла вся твоя доброта? До капли?

Упрямица промолчала. Наверное, сама себе удивлялась сейчас. Потом сочтёт это мгновенной слабостью и забудет.

Мгновение теплоты… первое искренне общение между моей дочерью и мной… Но этот краткий горько-сладкий миг — и вскоре его не будет. Хотя он врежется в моём сердце. Тёплой каплей или новым режущим воспоминанием.

Мрачно спросил:

— Кто научил тебя драться? Нэл?

— Нет, — прозвучало с грустью.

С большой грустью. И боль проявилась во взгляде её.

Мне вдруг подумалось, будто сердце своё она отдала тому незнакомому мне чужаку.

— Самый величайший из певцов и менестрелей, — с усмешкой выдохнула вдруг Зарёна, — Он превосходит тебя, Хэл. Он превосходит всех в этом лесу. Красота и простота его искусства завораживают душу.

— К чему величайшему из менестрелей драться? — усмехнулся и сам, — Драться пристало лишь неумелому мальчишке, которого вечно бьют за тоску, нагоняемую его неумелыми или неуместными словами.

Сказала, как ножом прорезала:

— Творцу лишь известно, почему величайший из менестрелей вынужден был научиться обращаться с оружием. Однако благодаря ему я теперь умею постоять за себя.

Вздохнул. Добавил:

— Если бы тот менестрель был бы воистину величайшим, то оружием бы у него стали его слова и музыка.

Сказал и испугался. Что сам ускорил приближение конца нашей искренней беседы, короткой. Сам же ещё больше разозлил её, критикуя дорогого ей человека.

— Смеёшься над ним? — лёгкое скользящее движение кисти — и на её ладони появился кинжал.

Лёгкий след полуэльфийской магии. Будь мы в Лесу, ей бы такая выходка не прошла даром. Да и подданные бы не простили её, если бы решилась напасть на меня при всех, да ещё и с оружием. Нельзя оставлять всё так. Я должен показать ей, что драться со мнйо бессмысленно. Опасно. Да и разомнусь перед поединком. Но кто… Кто, хотел бы я знать, учил её такому дикому смешению старой и новой магии?! Нэл, большую часть жизни проводящий в разведке среди людей, или неугомонный Акар?..

Призвал свой кинжал. Осторожно двинулся к ней. Зарёна замерла, выжидая…

Несколько мгновений — и я хищной птицей рванулся к ней…

Никакой красоты в поединке. То ускользающая ловкость с примесью эльфийской магии, отчасти замешанная на крови, то грубоватость и ярость человеческих движений, то…

Я замер. Всего на миг. И, выгнувшись, она отрезала прядку моих волос почти у самого виска.

Это… стиль королевской семьи! Лэр научил?.. Этот мальчишка тело своё надрывал, хотя ему велели даже пореже ходить?

Попытался достать её, учитывая невозможность получить полный цикл обучения за такой короткий срок, неразработанную эльфийскую грацию и слабые стороны нашего стиля.

Нет, не Лэр. Вряд ли мой сын стал двигаться так неуверенно и грубо! К тому же, он в основном лежал. Сидел в своих покоях или возле них, у любимого своего дуба, который я посадил ещё до его рождения, узнав лишь о нём. Посадил, прося мир, чтобы он принял этот дар и моего сына берёг. Но мир не стал… не смог или не захотел поддерживать Лэра…

Едва увернулся от удара с неожиданной стороны.

Подарок от эльфийской крови?..

Обрушился на неё долгой атакой и отточенной с годами эльфийской быстротой…

Примесь королевского стиля, щедро сдобренная человеческими приёмами и грубостью… Нет, не Син. У его семьи был другой стиль. И среди тех эльфов, возможных кандидатов, что намеренно поставил ей в учителя, не было его. И… что-то было в этом и от меня… от моего прадеда…

Я и не я… Лэр и не Лэр… Нэл? Но Нэлу никогда не показывали этот стиль…