Читаем Взрыв! (СИ) полностью

— Я не дурак. Когда мы с Эдной поженились, представлял, как пойдет жизнь. Твоя мать рождена, чтобы править… — он оглядел холл, словно надеясь разобрать в пестроте самоцветной мозаики стен нужные слова. — Нет. Не так. Ее произвели на свет, дабы она железной рукой управляла Вестерлундом. Я не рассчитывал на обычный брак!

Видя отчаяние в отцовском взгляде, Лейв позволил себе сочувственно улыбнуться. Здоровой стороной лица.

— Эдна, увлеченная в то время проектом терраформирования на планетах системы Диана-Тривия, встретила программиста-эколога — совсем юную дайне Коринну… Она берегла мое самолюбие и надела брачные браслеты возлюбленной только после твоего совершеннолетия, — взгляд исподлобья. — Разрабатывая брачное законодательство, Тальесин закрепил возможность гомосексуальных связей и, запретив гетеро, виртуозно решил проблему союзов по указке генетиков. Чертов гений! С одной стороны — у нас нет меченых граждан второго сорта, как в Империи; с другой — есть возможность ввести в семью дорогое тебе человеческое существо, сделав его Драгоценным Другом или Подругой. Только с мужчинами у меня никогда не складывалось… Кх-х-х… — речь прервал стариковский кашель.

«Ты сильно сдал».

Подозвав болтающийся у двери во внутренние покои поднос, Лейв подал отцу стакан сока сао-орино.

— Попей. Успокойся. Я никого не сужу.

— Да, ты не судишь… — кадык дернулся вверх-вниз. Адальрад вливал в себя фрэш, словно умирал от жажды.

— Мне нужны подробности. Кто такая Адальгунда Голдфлауэр?

«Что же ты ответишь, отец? Почему ты бросил беременную любовницу на произвол судьбы в чуждой ей Империи?

— Подробности… — узловатые пальцы машинально ухватили полу плаща, и белоснежная безупречность окрасилась джеральдиновыми полосами: пожилой мужчина вытер рот. — Я встретил мать Шанди на одном из перфомансов. Она работала в паре с весьма талантливым голограммистом. Тогда зрителям предлагалось определить: где в инсталяции реальные предметы и человеческие существа, а где голограмма. Адальгунда изображала Фрею на празднике Дис.****

— Ты уже тогда любил проводить время с богемой.

— Да. И если бы не традиции и слова Эдны о том, что супруг Великого Андиотраю конечно же, может быть меценатом, но все-таки должен курировать Институт Астрофизики, я бы до сих пор… — поперхнувшись словами, Адальрад рассеянно снова оглядел холл. Он то ли не понимал, где находится, то ли пытался отыскать нечто исчезнувшее, ускользнувшее, уплывшее в потоке времени навсегда. — Наши имена даже начинались одинаково — Адаль… — голос звучал тихо, на грани слышимости. — Но у нас не было ни шанса: ведь она — мод! Я не бросил ее в Империи. Адальгунда воспользовалась для покупки дома только частью средств, которые получила от меня. Остальное перевела на счет какой-то художественной галереи на Палланте. И решила выживать в одиночку. Я храню сообщение, присланное в Филиры. Первое и последнее. Она благородно билась…*****

— Ты встретишься с Шанди по ее возвращении из экспедиции. Если она того пожелает.

— Да-да, спасибо, — в пустоте взгляда мелькнула радость. — Я хотел попросить тебя об этом. И, пожалуйста, пусть фамильное имя матери Шанди останется в тайне до моей смерти, — радость сменилась мольбой.

«Кому ты боишься навредить: семье Адальгунды или себе?»

— До встречи, отец.

— На любом празднике или приеме слева от Эдны всегда находится дайне Коринна. Место слева от меня — пусто. Ты не забудь обещание… я хочу увидеть ее… — затухающий шепот вслед.

Лейв покинул его с облегчением.

Унося в море Лотоса день траура, Ницневин уходила за горизонт.

…Ветерок, обласкавший лицо теплыми ладонями, сдул вязкую пелену воспоминаний и, поигравшись немного со складками плаща, умчался к Восточным горам. Лейв вошел в дом. Встроенный сканер считал радужку. Двери бесшумно распахнулись. На втором этаже заботливо сохраняли обстановку того времени, когда здесь со своим Драгоценным Другом жил сам Тальесин…

Второй этаж. Просторная комната с потолком-куполом. Пространство, условно разделенное на три зоны. Уютный уголок возле панорамного окна с мольбертом и парой стульев медового дерева заканчивался стыком дымчато-белого камня и мягкого ковра цвета морской раковины. Слева от импровизированной спальни на покрытой ализориновой паутиной узоров плитке стояли несколько белоснежных круглых столиков, поблескивала лиловым ониксом ванна, а возле нее притулилась низкая скамья. Из окна просматривался луг, освещенный холодным светом Хелль; вдали — сквозь проплешину в колючей живой изгороди — обрыв и море Лотоса. В этот час из волн медленно поднимаются обитатели глубин. Вот под темной синью воды раскрывается и тут же вспыхивает амарантовым купол летающей медузы, за ним — другой, третий… И еще. И еще… Первая взмывает в воздух фейерверком: длинные щупальца вытянуты в линию, мокрый купол переливается всеми оттенками маджента, капли-огоньки разлетаются в стороны. Пролетев над водой футов двадцать, медуза погружается обратно, оставив за собой тающую россыпь светящихся брызг.