Читаем Выбор пути полностью

Кстати сказать, а я бы на лошади поездил. Нет, не на телеге, конечно — верхом! Так и представляю себя в полицейской форме верхом на горячем жеребце! Сапоги начищены, сверкают под солнцем, как и мой вороной жеребец, а на боку у меня… сабля! Почему сабля? Сам не знаю. Но сабля! Казацкая такая, настоящая! Как можно на коне, в форме и без сабли? Это непорядок!

Я тихо хихикнул, толкнул дверцу уазика и вышел перед магазином, на вывеске которого красовалась надпись «Маркет». Снова усмехнулся — маркет, видишь ли! Футы-нуты! Чего не «Супермаркет»?!

В магазинчике было прохладно и пахло подгнившими яблоками. А еще — свежим хлебом, который привозили сюда из райцентра (когда дороги не заметало). За прилавком женщина лет пятидесяти — ничем не примечательная, женщина как женщина, таких в селах центральной России каждая вторая. Увидела меня — запнулась, говоря с покупательницей, но потом снова углубилась в работу: укладывала в сумки хлеб, сахар, конфеты и все то, что хотела получить покупательница — пожилая женщина, можно сказать старушка неопределенного возраста. Тоже не особо чем примечательная — ну старушка, и старушка, в платочке и вязаной кофте по погоде.

— Здравствуйте! — жизнерадостно поприветствовал я аборигенов — Я ваш новый участковый! Василий Михайлович Каганов, старший лейтенант полиции! Прошу любить и жаловать!

— Здравствуйте! — ответила продавщица, а старушка совсем ничего не ответила. Отвернулась от прилавка, посмотрела мне в глаза и вдруг негромко так, но вполне разборчиво пробормотала:

— Сын третьей незаконнорожденной в роду. Незаконнорожденный.

И тут же, требовательно и жестко:

— Родился с зубами? Мамкину сиську небось до крови кусал?

— Эээ… мм… — информативно промычал я, не найдясь — что сказать (Кстати, точно — мама говорила что я с зубами родился — резцами. И хлопот ей от них было предостаточно).

— Точно, с зубами! — торжественно заклеймила старуха — Тогда может и удержишься. Хотя… не сможешь, духа у тебя мало. Силы мало! А без силы… но да что тебе говорить — теленок ты, и больше никто. Жаль тебя… мордочка вон какая… смазливенькая! Погибель бабская. Смерть девичья. Но на тебе — крест безбрачия. Только и можешь, что чужих баб портить, а настоящая, хорошая девка за тебя не пойдет. На роду тебе написано — с чужими бабами кувыркаться и через то беду себе наживать! Ладно, сейчас ты ничего не понимаешь, но это даже и лучше. Участковый… Василий Каганов! Видали мы участковых… Смотри Васька, против света пойдешь — плохо будет! Совсем плохо! И не трогал бы ты его… не разворачивай, не смотри! Наживешь проблем, ох, наживешь! Хотя… что я говорю — все равно ничего не изменишь. Так уж суждено. Что суждено, то и сбудется.

Бабка собрала сумки с продуктами и не оглядываясь вышла из дверей магазина. А я остался стоять — ошеломленный и будто оплеванный.

— Что это такое было-то? — неуверенно спросил я у продавщицы, застывшей за прилавком, и та недоверчиво помотала головой:

— Баба Нюра. Знахарка наша.

— Знахарка?! Это типа экстрасенса, что ли? — хмыкнул я, и криво усмехнулся — не верю я этим экстрасенсам! Аферисты чертовы!

— И не чертовы — поджала губы продавщица — Баба Нюра с чертом-то никогда не ведалась. Светлая она. И провидит, и лечит. До района-то двадцать верст, не наездишься! А она и порошков даст, и травкой попотчует — получше всякого врача! И от запоя лечит!

— Ну, если от запоя, тогда да… — ухмыльнулся я.

— А что вы смеетесь? — немного обиделась продавщица — Для наших очень даже актуально! Мужики спиваются! Делать-то нечего, зимой особенно — вот и спиваются. Если бы не баба Нюра…

— Как это нечего? А работа по хозяйству? А заготовки всякие? Неужто в деревне и делать нечего?

— А вот так и нечего — вздохнула продавщица — Да и хозяйств особых-то и нет. Свиней щас уже перестали держать — невыгодно. Коровенки, да, это есть. Молоко-то надо? Масло опять же… Заготовки? Да… грибы, ягоды… картошка опять же. Но то летом-осенью! А зимой что делать? Бухать только, да телевизер смотреть! А в телевизере чего смотреть? Ерунду всякую кажут! Скукота! Вот и бухают по-черному! И запои бывают. Хотя и летом запои бывают, чо уж там… И вот баба Нюра спасает. Пошепчет, порошочков даст, мужик и завязал бухать. А вы говорите — аферистка! Какая же она аферистка, побойтесь бога!

Мы помолчали. Я не хотел противоречить новому своему «контакту», чтобы не рассердить и не прервать тонкую нить общения, хотя и остался при своем мнении — ишь, развели тут мракобесие! Женщина же о чем-то задумалась, о своем видать, наболевшем, потому что лицо ее сразу постарело и возле губ пролегли горестные складки.

— А как вы тут с фермером вашим живете? Не обижает? Как с ним дела?