Читаем Всё не так полностью

Собственно говоря, именно этим я в тот день и занимался, тем более что мы отмечали знаменательную дату. Ведь с момента нашего с Катей знакомства прошло ровно три месяца — мы впервые узнали о существовании друг друга на студенческой вечеринке, затеянной по случаю 8 Марта (к счастью, Международный Женский День отмечают и здесь тоже).

Впрочем, никаких особых торжеств по поводу скромного юбилея нашего романа предусмотрено не было. Просто мы неплохо прокатились на старом пароходике, после чего отправились к Кате домой. Средством передвижения нам служила новенькая Катина «Тойота» — своей машиной я пока что так и не обзавелся, а позаимствовать родительскую не вышло (мама с папой как раз собрались пойти в кино). Хотя вообще-то такая ситуация меня вполне устраивала — признаться, я не очень-то люблю водить машину, и всегда предпочту водительскому месту пассажирское сиденье.

Следует, пожалуй, заметить, что у Кати в гостях я пока не был ни разу — как-то уж так получилось. Так что мне предстояло впервые увидеть ее дом, а заодно и познакомиться с Катиным дедом.

Считается, что перед знакомством с родителями (хотя в данном случае речь шла скорее о прародителе) любимой девушки любой мужчина волнуется, трясется и нервничает. Однако лично я был совершенно спокоен. Мысленный вопрос «а что, если я ему не понравлюсь?» меня нисколько не заботил — уже хотя бы потому, что на него было легко и просто ответить, причем возможных ответов было сразу два. Во-первых, «а почему это я должен ему не понравиться?» Во-вторых, «ну и что?» В конце концов, за кем я ухаживаю — за Катей или за ее дедом?

Кто волновался — так это Катя.

— Слушай, Саша, — вдруг спросила она меня, остановив машину на очередном перекрестке, — а ты не мог бы выполнить одну мою просьбу?

— Мог бы, — пожал я плечами, хотя внутренне немного насторожился.

— Не говори дедушке, откуда ты приехал.

— А что такое? — удивился я. — Твой дед что-то имеет против Гомеля? Или Белоруссии?

— Нет-нет, дело не в Гомеле и не в Белоруссии, — покачала головой Катя, поворачивая налево с улицы Блюхера на Приморский проспект. — Просто мой дедушка очень не любит большевиков.

— Ну, их мало кто любит, — пожал я плечами, — но при чем же здесь я?

— Но ведь ты оттуда… — сказала Катя таким тоном, словно я прилетел на Землю с Марса или Юпитера.

— Да, я приехал из СССР, — кивнул я головой, — но разве это означает, что я большевик? По-моему, тот факт, что наша семья решилась оставить родные пенаты и отправиться сюда за тридевять земель, как раз означает, что мы не сторонники большевизма, а совсем наоборот.

— Но ведь ты был комсомольцем, — возразила Катя. — А до этого пионером. Пионером-ленинцем.

— Ну да, — хмыкнул я, — а до этого октябренком. И что же? Я ведь тебе не раз объяснял, что в Союзе практически любой школьник был октябренком, потом пионером, потом комсомольцем — и это абсолютно ничего не значило. Не веришь мне — спроси у местных старожилов, здесь до войны так же было.

— Саша, милый, я понимаю, что у вас в Совдепии было именно так. Но дедушка все равно так непримиримо настроен, ему уже ничего не объяснишь. Ну неужели тебе жалко сказать, что ты жил в ДВР не с 85-го года, а всю жизнь?

— Не то чтобы жалко, — ответил я, — но как-то нехорошо отрекаться от страны, где ты родился. Какая ни есть, а Родина.

— Ну Сашенька, ну пожалуйста, — в голосе Кати послышались как жалобные, так и ласковые нотки. — Ну ради меня…

— Ну если ради тебя, — улыбнулся я, — то отказать не получится. Хотя все равно неприятно. Ну что за шайзе, в самом деле…

— Во-первых, Саша, — притворно строгим тоном сказала Катя, — не надо ругаться. Дедушка этого не любит. А во-вторых, если уж ругаешься, то изволь говорить не «шайзе», а «шит». Немецкие слова, даже неприличные, могут тебя выдать.

Катя была права. Это в Союзе иностранный язык номер один — немецкий (по понятным причинам), а потому в речи советского человека то и дело попадаются германизмы. Здесь же «понятные причины» другие, а потому во всех школах изучают английский, и роль засорителей языка играют именно англицизмы.

— Меня может выдать и другое, — заметил я. — Я здесь живу только три года. Если я притворюсь уроженцем Владика, то наверняка погорю на какой-нибудь детали.

— А ты не говори, что местный уроженец. Скажи, что ты приехал три года назад… ну, скажем, из Хабаровска. Там дедушка давно уже не был, так что на лжи тебя не поймает. А будет расспрашивать подробно — тогда что-нибудь придумай.

— Хорошо, любимая, пусть будет по-твоему, — улыбнулся я Кате. — Раз уж приходится врать, буду врать творчески.

* * *

Я, конечно, знал, что дед Кати — человек отнюдь не бедный. Но дом его меня просто ошеломил. Это был не дом, а какой-то домище, особняк, дворец. Наверное, в таких домах жили самые богатые плантаторы американского Юга и помещики царской России. Недоставало только барской усадьбы, необъятных полей и услужливых крепостных.