Читаем Всё не так полностью

— Не позволяет! — пылко воскликнула Сара. — Сталинизм не может быть вечен! Его отвергает сама природа советского общества. Уже не раз советские коммунистические лидеры собирались восстановить ленинско-троцкистские идеалы и сбросить тельмановское иго. Сперва в 56-м, когда товарищ Берия произнес ту знаменитую речь на ХХ съезде. Потом в 60-х, когда товарищ Хрущев…

— Ну и что? — пожала плечами Ольга. — Оба раза немцы положили этому конец.

— Тем не менее следует отметить, — сказал Брайан, — что в 56-м немцы сбросили товарища Берию без всякого труда. В 68-м, чтобы заменить товарища Хрущева Брежневым, им уже пришлось немного потрудиться. А когда перестройка, начатая три года назад товарищем Горбачевым, дойдет до своего логического завершения, то на этот раз немцы могут с ней и не справиться…

— Бог троицу любит, — снова употребил русскую поговорку Яша, и снова тут же нашел английский эквивалент: — Третий раз — очарование.

И снова Сара посмотрела на Яшу, Яша покраснел, а Ольга мысленно возблагодарила Господа.

Между тем пирог подошел к концу, а вместе с ним и разговор. Поблагодарив хозяйку за угощение, гости удалились вместе с Яшей в его комнату — то ли готовиться к финальным экзаменам, то ли изучать труды основоположников.

А Ольге оставалось лишь убирать со стола и сокрушенно качать головой. Мало того, что новое увлечение Яши ей было совсем не по вкусу (разумеется, речь шла не о Саре, а о Международной Рабочей Партии), так ведь еще вечером придет домой Майк. Узнает — скандал обеспечен. И как же этого избежать?

Дать, что ли, Яше почитать «Воркутинские рассказы» Шаламова?

* * *

Сент-Луис, Миссури, США

Улица Фернвью

Джейк Томпкинс сидел за столом у себя в комнате и старался не смотреть на телефон. Вновь и вновь в его голове «прокручивались» события последних часов.

Не прошло и часа после политического чаепития (вернее, колопития), как Брайан заявил, что ему надо домой. Пришлось ехать обратно в университет, где еще с утра были запаркованы машины Брайана и Сары.

После того, как Брайан попрощался с товарищами и уехал в свой Догтаун, Джейк и Сара разговорились, облокотившись на принадлежащий Саре симпатичный «фордик». Это блаженство продолжалось целых двадцать минут. Как Джейк и надеялся, Сара похвалила его за умело поданные за колопитием реплики.

Впрочем, говорили они не только о политике. Собственно, о чем именно они говорили, Джейк уже и не помнил. Да и какая разница?

Но все хорошее когда-нибудь кончается. Дала о себе знать выпитая Джейком кола.

Произнести слова «подожди, я сбегаю в туалет» Джейк просто не мог. Вместо этого он был вынужден произнести более нейтральную фразу:

— Ну, я пойду.

— Подожди, — ответила Сара, зачем-то открывая свою сумочку.

Ждать пришлось недолго — Сара достала из сумочки блокнот и ручку, оторвала от блокнота листок, что-то на нем написала — и протянула листок ему, Джейку.

На листке было написано семь цифр.

— Позвони мне, — сказала Сара.

После чего еще раз улыбнулась, села в машину и уехала. Наверное, домой в Ю-Сити.

И вот теперь Джейк испытывал как блаженство, так и смертельный страх.

Не звонить было нельзя. А звонить — боязно.

Джейк пытался отвлечься, но не помогало ничего. Ни видеоигры на «Атари», ни Майкл Джексон, ни даже биография товарища Ленина, взятая позавчера в университетской библиотеке. Конечно, рассказ о том, как летом 18-го террористка Каплан стреляла в вождя мирового пролетариата был сам по себе интересен… хорошо еще, что она промахнулась!… но как можно думать о Фанни Каплан, когда тебе дала свой номер телефона Сара Перлмуттер?

Нет, надо было преодолевать страх и ковать железо, пока горячо.

Но это было легче сказать, чем сделать.

И легче подумать, чем сказать.

* * *

14:00

Иркутск

Демилитаризованная Зона

— Добро пожаловать, товарищи!

Внезапно гид понял, что сморозил глупость — место, где они находились, к добрым пожеланиям располагало не очень. Однако он тут же поспешил сделать вид, что ничего не произошло:

— Это и есть печально знаменитый 105-й меридиан — или же Иркутская Стена.

Европейские гости с изумлением рассматривали сооружение, разделившее город и всю страну на две неравные части.