Читаем Все оттенки грусти полностью

– Ты на самом деле подталкиваешь нас разделиться по парам, – заявил я ему, выкладывая на кровати брюки и рубашку. На моей кровати. Моей и Блю.

– Что? Ты хочешь спать со мной? – уколол он меня, падая на двухместный сидячий диванчик у окна.

– Черт побери, нет. Я просто не хочу, чтобы она чувствовала себя некомфортно.

– Можешь лечь на диване в гостиной.

Я обдумывал этот вариант с той самой секунды, когда узнал про количество спален, но я был эгоистичным человеком. Даже если я буду спать на гребаном полу, мне захочется быть рядом с Блю.

– Нет.

– Я уверен, что с ней все будет в порядке, – заверил меня Брайс, рисуя улыбающийся смайлик на запотевшем окне. – Она на тебя запала.

Об этом я сам мог догадаться. Я не был идиотом. Она стала такой тихой из-за того, что увидела сообщение от Тары. Лично я считал, что все сделал правильно: вел себя так, будто оно ничего не значит.

Потому что оно ничего не значило.

Тара сидела рядом со мной в ту неделю, когда Блю прогуляла занятие, и попросила у меня номер телефона, чтобы сравнить записи, если потребуется. Она спрашивала про эссе, которое мы должны написать после окончания курса, и больше ничего.

Но Блю не казалась мне девушкой, которая может забыть что-то подобное. Мне хотелось бы, чтобы забыла, но в мои обязанности не входило изменение химии ее мозга.

– Вы с ней на каком этапе? – В голосе Брайса слышалось любопытство, как и всегда.

Я пожал плечами.

– Она отличная девчонка. Мне нравится проводить с ней время, но я не знаю, как у нас пойдет дальше.

Это было правдой.

Я никогда не знал.

– Думаю, мне хочется, чтобы я нравился ей больше, чем она мне. – От такого признания я застыл на месте, но слова продолжали литься из меня. – Мне это льстит.

Брайс прекратил рисовать на запотевшем стекле и повернулся ко мне.

– Тебе нравится Блю, потому что она тебе льстит? Что ты несешь? Ты сам себя слышишь?

Я прекрасно себя слышал, поэтому большую часть времени и держал рот на замке.

Гуляли мы по большей части в молчании. Я знал, что Брайс разочарован моими словами, но я никогда не слыл лжецом. Другие люди врут. Потребовались годы, чтобы я стал тем, кем стал, тем, чем стал.

Годы разочарований.

Годы стыда.

Годы, когда я чувствовал себя недостаточно хорошим.

Если Брайс не понимал, почему для меня так важна лесть, то я не собирался объясняться.

Брайс снова заговорил только в кафе.

– Тебе нужно сказать ей, что ты не заинтересован.

Я почувствовал, как внутри меня начинает бурлить раздражение. Я как раз заказывал замороженный йогурт, я никогда не ем мороженое: у меня бывают высыпания на коже от молочных продуктов, а сахар – это яд.

– А почему это тебя так волнует? Вы ведь даже не друзья.

– Нет, – практически выплюнул он. – Но я дружу с тобой. И меня волнует, кто мои друзья и какие у них гребаные моральные принципы.

– Ты ставишь под вопрос мою нравственность? Из-за того, что я не знаю, нравится мне девчонка или не нравится? Что это – какое-то одолжение, которое, как ты считаешь, ты должен сделать Фон, чтобы с ней трахнуться?

Я прикусил язык, как только эти слова вылетели у меня изо рта. Хотя было уже слишком поздно, потому что Брайс пошел вон из кафе и по пути выбросил в мусорный контейнер свежий кекс в формочке, который только что купил.

Я достаточное количество раз ругался с ним, чтобы знать: сейчас ему нужно побыть одному. Я достаточное количество раз ругался с ним, чтобы знать: я виноват, что мы поругались.

Он был такой уравновешенный, такой спокойный. Это меня беспокоило. Мне хотелось получить ответ. Я хотел, чтобы он что-то сказал, что-то, чтобы доказать: я не безумец, если чувствую то, что чувствую всегда.

Бесполезно. Я был словно привязан к жгучему желанию доказать, что я того стою.

А видя, как Брайс идет к домику в одиночестве, сунув руки в карманы и низко повесив голову, я понял, что я того не стою.

Совсем не стою.

Четвертый курс,

тринадцатая неделя – настоящее время

Мы с Брайсом встретились в баре около половины девятого.

Нам надо было поговорить; мне требовалось извиниться.

Он прогулялся еще по одной тропе перед тем, как вернуться в дом, а я сидел, как отчаявшийся бывший муж, и ждал его в комнате.

Он не появлялся.

А когда появился, то отправился в душ и громко включил воду. Я четко понял, что он хотел сказать.

«Пространство, Джейс, – практически кричал он. – Мне все еще нужно свободное пространство».

Я надел черную рубашку на пуговицах, вставил запонки в манжеты, затем сунул ноги в строгие классические брюки. Серьга с крестом, которую я носил всегда, висела в одном ухе, жемчужина – в другом. После этого я отправился в ресторан.

Холл оказался огромным, поэтому первый час я исследовал, что там есть. Но чувство вины слишком сильно давило на меня, и исправить это могло только одно.

Пару часов я в одиночестве сидел в баре, раздумывая, что скажу, и только потом появился Брайс и уселся рядом со мной.

– Где девушки? – спросил я. Я не удосужился написать Блю ни одного сообщения, пока она весь день отсутствовала. Я чувствовал себя сволочью.