Читаем Все оттенки грусти полностью

После этих моих слов ее лицо смягчилось, глаза засветились, а она сама расслабилась на высоком табурете.

– Ох, ладно. Это один из моих самых сильных страхов.

– Плохо пахнуть?

– Да. Разве не это привлекает людей? Запах?

– А кого ты хочешь привлечь, Блю?

У нее покраснели щеки. Я увидел это, несмотря на гребаный неоновый свет, мешающий смотреть.

Я ухмыльнулся и оставил ее сидеть там, где она устроилась. Она хотела меня, а я пошел за пиццей.

Пока я ждал, в пиццерию зашли две явно пьяные девушки, держась за руки. Обе были симпатичные, одеты в обтягивающие платья, на ногах – босоножки на высоком каблуке.

Они улыбнулись мне, я улыбнулся им, мои глаза подольше задержались на более высокой девушке.

– Ваш заказ готов, – объявил мне сотрудник пиццерии, вручая две белые бумажные тарелки.

– Спасибо.

Когда я поворачивался, мы чуть не столкнулись лбами с высокой блондинкой, которая встала прямо за мной.

– Прости, – промурлыкала она, подняв руки вверх. – Ты такой сексапильный, мне требовалось что-то сказать.

Если бы я был здесь не с Блю, может, и ответил бы на комплимент. Может, поделился бы с ней своим куском пиццы. Но я был не один, и я не был такой большой скотиной.

– Ценю. Спасибо. Береги себя. – Больше я ничего не сказал перед тем, как вернуться туда, где сидела Блю, и вручить ей ее кусок.

– Ты такой сексапильный, – спародировала она, крутя тарелку указательным пальцем.

Я рассмеялся.

– Ты слышала, да?

– Она говорила достаточно громко.

– Хм. – Я откусил кусок пиццы и скорчил гримасу, когда жир попал мне на зубы, затем вытер рот салфеткой. – Аромат приятный.

– До сегодняшнего дня я не думала, что ты ешь пиццу.

Я свел брови и откусил еще кусок.

– Серьезно? Почему?

Она пожала плечами, глядя на свой кусок так, словно это была гребаная анаконда.

– У тебя прекрасное тело. Обычно люди в хорошей физической форме стараются не употреблять это дерьмо.

Хм. Наверное, это был комплимент. Хотя она не знала, как напряженно я трудился, чтобы быть в такой физической форме.

– Я много ем. Только вес не могу набрать.

– Как это здорово.

Эта фраза.

Одна эта фраза.

Проклятье, как же я мог быть таким слепым?

– Блю, что ты сегодня ела? – Я медленно жевал, подталкивая к ней ее пиццу.

Она села прямо и опять плотно запахнула свой тренчкот. Я заметил, что пропал один ее ноготь. Она пыталась это скрыть, прижимая палец к ладони.

– Я ела, – ответила она.

– Да? Что?

– Я ела салат, чуть раньше.

– Какой салат?

– Какое это имеет значение? – Она говорила резким тоном. Она хотела, чтобы я оставил эту тему.

Ага, как же. Я сразу понимаю, что человек страдает расстройством пищевого поведения.

– Съешь кусочек, и я от тебя отстану.

В это мгновение я понял, что ее глаза просто приклеились к куску пиццы. Я сделал все только хуже? И дальше могу сделать еще хуже?

Я не знал, что предпринять. Я сам раньше был в таком положении. В средней школе. Тощим, высоким и долговязым, этаким прутиком, когда все мои друзья накачали мышцы и рассказывали о себе такие вещи, которые стыдно выдать перед толпой, но они не стыдились. Потому что благодаря таким рассказам они казались мужественными. А я на их фоне – бесхребетным.

Моя рука опустилась на ее покачивающееся колено. Она беспокоилась и нервничала.

Ее взгляд переместился с пиццы на мою руку; она прекратила качать ногой.

Она сглотнула.

– Один кусочек?

Я сжал ее колено чуть посильнее, нежно потирая большим пальцем ее кожу.

– Один кусочек, дорогая.

Она поднесла корочку ко рту и откусила большой кусок с мясом и сыром, затем отвернулась от меня.

Смущение. Я сам чувствовал его даже слишком много раз.

Я взял ее за подбородок, повернул ее лицо к себе. В глазах стояла боль, и она старалась скрыть эту эмоцию.

– Прости, Джейс. – Она низко опустила голову, я крепко сжимал в ладони ее подбородок. – Ты, вероятно, считаешь меня фриком.

Фриком.

Я именно так думал про себя? Когда предполагал, что так про меня думают люди? Меня слишком долго мучило это чувство. И сейчас я его видел.

Она была такой, как я. Равной мне. Отломленный от меня кусок, зеркальный осколок стекла.

Я не убирал руку. Ни на секунду.

– На самом деле с точностью до наоборот. – Мой взгляд смягчился. – У нас с тобой гораздо больше общего, чем я думал.

Три года назад,

лето

– На что ты смотришь?

Мы с Кайлом спускались на эскалаторе в торговом центре «Йоркдейл», когда на соседнюю движущуюся вверх лестницу ступили две брюнетки.

Я точно знала, на что он смотрит – на кого он смотрит. Он делал это достаточно часто.

И это «достаточно часто» меня беспокоило.

Однако я никогда не поднимала этот вопрос. Если его поднять, то все станет реальностью, а я предпочитала жить в неведении, закрывая глаза, но часть меня испытывала необходимость огрызнуться.

– На экспозицию у «Топман» [20], – небрежно бросил он. Я могла бы ему поверить, если бы ничего не видела.

Но он не знал, насколько я наблюдательна, как жизнь заставила меня обращать внимание на все мелочи. Когда люди считают, что ты не видишь, что они делают, на поверхность всплывает то, что они пытаются скрыть.