Читаем Время вспомнить (СИ) полностью

  Внизу хлопотали кухарки. Жизнь на постоялом дворе только начиналась с закатом. Под окнами шумели цеховики, стягивающиеся к корчме, чтобы расслабиться перед ленным днем. По коридорам второго этажа бегали из комнаты в комнату, хохотали и хлопали дверьми гулящие девки. Их здесь было не меньше двух четверок. Мейри сняла самые дорогие покои - с камином, одной кроватью и крепким замком. Тай не видела, что вместо десятка золотых сагиня взяла предложенного ей из кошелька всего четыре монеты. Четверку золота можно было растянуть на пару недель, но не в комнате с камином, только одной кроватью и надежным запором. За уединенность и крепкий замок пришлось хорошо переплатить.

  Мейри и сама не понимала, почему не бежит и не прячется. Ей не хотелось есть и стоило больших трудов запихивать в себя еду даже в доме адмана Ларда, она чувствовала, что худеет и знала, как это сейчас опасно, теперь, когда телу нужно сопротивляться атакам извне. Вот уже и всякая нечисть полезла.

  Пленс все еще был в комнате. Мейри ощущала его, как обычные люди чувствуют запах гнили и разложения. Но запаха никакого, конечно же, не было. Это в голове свербело так, что тошнота подкатывала, а не в носу. Сагиня уселась поудобнее на кровати, поджала ноги, отодвинула замусоленную занавеску и выглянула наружу, однако, мало что разглядела - стеклянные вставки в ставнях были такими грубыми и толстыми, что фонарь у входа в корчму казался выпученным глазом чудовища из книжки Тайилы. Люди, пузатые и коротконогие, в зеленоватых наплывах стекла передвигались скачками.

  - Чудовища, - произнесла Мейри вслух. - Повсюду чудовища. Все ходите, мертвые. И не боитесь же, а?

  Пленс лепился к потолку, но не уходил. Сагиня знала, как выглядит в его глазах - живым источником 'пищи', защищенным ослабевшим светом Дома. Очень ослабевшим, иначе он бы не сунулся. Хотел добраться до потоков, усесться на каком-нибудь из них, наесться той энергии, которая происходит от ее, Мейри, уныния, тревоги и неуверенности, потом укорениться и влезть в сознание, начать диктовать собственные мысли и жрать, жрать то, что производит послушный теперь, обесчещенный ум. Сагиня передернулась. Как люди терпят внутри себя чужую суть, почему не могут отделить себя самих от Тьмы. Неужели забыли о собственном величии? Сами отвергают заповеди богов, а потом жалуются на болезни, разъедающие тела.

  - Эй, ты. Можешь говорить?

  Пленс не откликнулся. То ли не мог разговаривать, то ли не хотел. Мейри почему-то не стала его трогать, хотя раньше не потерпела бы подле себя потустороннюю сущность. Когда-то он тоже был человеком. Любил, ненавидел, радовался, печалился...грешил.

  Сагиня заставила себя съесть то, что принесла подавальщица: кусочек тушеного кролика, свежие овощи и лепешки с соленым творогом.

  - Ты знаешь, что мир иллюзорен? Что боги хотят, чтобы и мы веселились так же, как они, когда глядят на весь этот земной балаган? Но нам что-то не весело. Переживаем сильно, да. Хорошо бы вот так, - сагиня щелкнула пальцами, - раз - и нет чувств человеческих, один театр. Что скажешь?

  В углу под потолком, где сидел пленс, щелкнула древесина, которой были обиты стены комнаты.

  - Хороший пленс, со всем соглашаешься...Я вчера навещала господина Басила, - негромко продолжила сагиня, собирая на поднос пустые миски и тарелки и прислушиваясь к бурчанию недовольного живота, который сначала морили голодом, а потом слишком обильно наполнили. - Борай забрал у ораты Мелы записку, но так и не пришел на улицу Осенних Снопов. Он мне снился, в скверном каком-то, долгом сне: мы бежали куда-то, а ноги вязли, вязли...Тай уехала, хоть за нее я спокойна - Доф не оставит ее без помощи... Я не поеду в Кувшинки, нет, не поеду. Буду сидеть здесь, пока не кончатся деньги. А потом? Потом...что-нибудь придумаю. А ты? Тоже хочешь продать меня в обмен на живое тело? Хотя, куда тебе. Жрешь да тупеешь. Вот и хорошо, что ты такой тупой, тебе, я надеюсь, не хватит смекалки выдать меня, а то учитель всегда говорит: 'что знает один пленс - знают все твари Междумирья'. И чего я с тобой разговариваю? Не люблю я вас, паразитов. Брысь!