Читаем Время вспомнить (СИ) полностью

Норд Наталья

Время Вспомнить

(Хроники Метрополии. Часть1)

   Пролог

  Мейри.

  412 год от подписания Хартии. (сезон лета).

  Стояла первая четверть Дарителя*, было жарко. Восьмилетняя девочка, по прозвищу Блошка, семенила за дедушкой по пыльной сельской дороге. Дед хмурился, сжимал ладошку Блошки так сильно, что пальцы у той слиплись в горячую лепешку и болели. Попа тоже болела. Утром бабушка надавала по ней с такой силой, что отбила руку. Ората* Эгея всерьез разозлилась на внучку, даже попросила мужа взять девочку с собой в Пятихрамье*, чтоб не видеть и не слышать ее хоть полдня, а заодно, чтоб проказница отмолила свои, по мнению бабки, совсем не детские грехи.

  Дед тоже злился. На внучку и на то, что пришлось тащиться по жаре на глупую молитву. Богобоязненная супруга потребовала обсудить с сагом* поведение девочки, а храмовников адман* Вала не любил, считал тунеядцами и лицемерами.

  Ворчливость была повседневным состоянием деда, но Блошка к этому так и не привыкла. Адман Вала не дрался, но скрипел языком столь неутомимо, что девочка готова была терпеть бабушкины шлепки, лишь бы не слышать долгого, методичного перечисления всех своих проделок и грозящих из-за них семейству Вала бедствий.

  Вот и сейчас дед бубнил и бубнил, встряхивая ладонь Блошки в такт словам. Если бы не необходимость время от времени кивать и признаваться в собственной никчёмности, девочка совсем перестала бы обращать внимание на монотонный гул его голоса. Вокруг имелось много чего куда более интересного: жеребята на лугу, томные оранжевые бабочки над кустами маслинника, яркие лягушки в бочаге под мостом. Иногда Блошка прикрывала глаза и слушала, потом открывала глаза и видела. У нее не было мыслей, время для нее текло медленно и сладко, и каждый миг жизни был полон смысла. И если бы не дед, она бы растворилась в сказке жаркого солнечного дня.

  Дед Блошки был сельским лекарем. Смыслом жизни любого здравомыслящего человека он считал деньги и почет. Однако ни того, ни другого на его долю много не выпадало, поскольку в работе адман Вала был ленив и небрежен. Он часто повторял, что за то, что делает в деревнях за медь, должно в городе ему платиться золотом. Селяне, с их вечными прострелами, легочными хворями и крикливыми роженицами, раздражали его. Многие пациенты сами были о нем невысокого мнения, и, по возможности, искали другие пути вылечиться, а те немногие, кого он продолжал пользовать, терпели его только лишь по необходимости. Авторитет в глазах самого себя адман Вала повышал путем смакования недостатков других, перемывая по обыкновению кости обидчикам за обеденным столом и вечерними посиделками у печи, и Блошка за годы сознательной жизни слышала от него такие комментарии в адрес пациентов, что считала деда святым в мире грешников. Считала так, пока не подросла и не разглядела родственников поближе.

  Блошкой девочку окрестил заезжий торговец, которому адман Вала долго и с большим удовольствием рвал на ярмарке зуб с дуплом. После торговец, подперев щеку, тоскливо наблюдал, как светловолосое семейство Вала усаживается на телегу, а крошечная черноволосая девочка, под недовольное ворчание деда и бабки, скачет по тюкам купленного по дешевке барахла. Насладившись картиной, торговец сплюнул кровавый сгусток и прошамкал:

  - Прям как блоха по псине.

  Кто-то из местных жителей услышал, и вскоре маленькую внучку лекаря иначе, как Блошкой, никто не называл. Впрочем, сама девочка была не против. Покуда в росистой траве прыгали лягушки, кошка Суша приносила котяток, а на ночном небе высыпали звезды, Блошка любила весь мир.

  Бабушка Эгея заставляла девочку изучать счет и письмо. Блошке было скучно, и она убегала в лес или к деревенским ребятишкам. Бабушка ловила ее, пугала нехорошим будущим, наказывала розгой и приобщала к нудной домашней работе. Иногда ората Вала, накричавшись и напричитавшись, садилась понуро у окна на кухне, и девочка знала, что бабушка вспоминает свою прежнюю жизнь и дочь, маму Блошки...

  ****

  В тот год лето было очень жарким. Адмана Вала вызвали к госпоже Локришиэ, жене важного чиновника, имеющего сельский дом в долине реки Неды. Личный врач госпожи задержался в городе, и раздувшийся от гордости адман Вала пару раз появился в поместье с каплями от женского недомогания. С собой он брал двенадцатилетнюю дочку, Дарину. Дарина владела грамотой и помогала отцу вести учет пациентов. Голубоглазая спокойная девочка, с трогательно острыми коленками из-под детского платьишка и волосами цвета спелой пшеницы, настолько приглянулась госпоже, что та несколько раз приглашала ее в поместье. В моде было, уподобляясь королеве Магрете*, брать на воспитание девочек из небогатых, но почтенных семей, обучать их наукам, вышиванию, искусству составления букетов и прочим полезным премудростям. Так Дарина стала компаньонкой госпожи Локришиэ, на довольствии и с окладом. Адман Вала бурчал, причитал, что лишился помощницы, отбирая у дочери заработанное, чтоб не потратила 'на глупости'.