Читаем Время вестников полностью

Благочинное продвижение кавалькады окончательно смешалось. Задние ряды наступали на остановившиеся передние, ржали лошади, где-то истошно завизжала женщина. Английский король, позабыв о молодой жене, направил коня прямо в волнующуюся толпу, громко призывая к себе соратников. Элеонору и ее маленькую свиту оттерли в сторону, и Беренгария, нещадно дергая поводья своей смирной кобылки, еле сумела пробиться к старой даме — несмотря ни на что не потерявшей присутствия духа.

Над небольшой мессинской гаванью, до отказа заполненной стоявшими едва ли не борт к борту доброй сотней кораблей, поднимался черный дым, подсвеченный изнутри жирными сполохами оранжевого пламени. Флот, с такими затратами нанятый у корабельщиков Генуи, Венеции и Неаполя, чтобы перевести крестоносное воинство к берегам Святой земли, надежда крестоносцев — флот горел. Над белыми барашками волн летели черные хлопья пепла, на каком-то судне с грохотом обрушилась за борт мачта, на причалах, усиливаясь с каждым мгновением, клокотала бестолковая крикливая суета.

* * *

Несколькими часами ранее, когда церемония торжественного венчания в храме Святого Сальватора только началась, по набережной мессинской гавани бодро шагал, навевая себе под нос, молодой человек. Ничем особо примечательным он не отличался — среднего роста, темные волосы до неприличия коротко подстрижены, скуластая физиономия выражает жизнерадостное ехидство, светло-карие глаза прищурены от солнечных бликов на воде. Чьим вассалом являлся сей представитель рода человеческого или к какому сословию принадлежал, сказать было затруднительно — добротный, но неприметный костюм не украшался никакими гербами или символами.

Пожалуй, единственной странностью была вполголоса исполняемая молодым человеком песенка — модный некогда шлягер, состряпанный на закате XX века и звучавший на языке оригинала.

Под «девушкой своей мечты» диковинный исполнитель подразумевал принцессу Беренгарию Наваррскую, с помпой и шумом выходившую замуж в главном соборе Мессины.

— Нечего нам делать на этой ярмарке тщеславия. К тому же нас все равно туда не приглашали, — заявил нынешним утром бодрый моложавый старик, известный обширному кругу близких и дальних знакомцев как Ангерран де Фуа, своему доверенному лицу. «Доверенное лицо», только что с помощью добродушного пинка извлеченное из царства грез, недовольно зевало. — У меня есть для вас дела, Серж! Ну-ка быстро продрали глаза, встряхнулись и…

— И марш-бросок в полной выкладке на тридцать кэмэ по пересеченной, — мрачно буркнул молодой человек, поименованный Сержем, а если придерживаться строчек заполненных когда-то анкет — Казаков С. В., 1979 г. р., русский, высшее, не был, не состоял, пару раз участвовал (но не привлекался), РФ, прописан в г. СПб, Народная, 60. — А я-то всю ночь мечтал, как пойду глазеть на свадьбу моей несостоявшейся вечной любви. Мессир Ангерран, вы, как это… человек, портящий удовольствие. Вот.

(Вследствие слабого знания норманно-франкского наречия старший лейтенант Казаков не сумел подобрать более подходящего определения понятию «кайфоломщик».)

— На свадьбе Беренгарии полно зевак и без вас, — безапелляционным тоном отрезал мессир де Фуа, выглядевший нынешним утром несколько обеспокоенным и не расположенным к привычным остротам. — Поднимайтесь, время не ждет!

Серж открыл рот — спросить, который час, но быстро передумал. Раз велели пошевеливаться, то и будем пошевеливаться. Не извольте гневаться, мессир де Фуа — он же Рено де Шатильон, о чем строго-настрого велено помалкивать. Ибо всем ведомо, что паршивая овца европейского рыцарства отдала Господу свою грешную душу в июле 1187 года, при большом стечении народа и личном участии защитника правоверных, султана Салах-ад-Дина, да живет он тысячу лет…

Большой дом семейства де Алькамо, приютившего незваных гостей из Нормандии, с самом утра бурлил и клокотал, как забытый на огне котелок. Лабиринт построек наполняли перекликающиеся голоса — мужские и женские, хозяев и слуг, вопли носящихся по всему дому детей, во дворе ржут лошади и заливаются псы, в кухнях истошно визжит влекомая под нож свинья… Комнатушка, полученная благодаря запутанным родственным связям Мишеля де Фармера с местными дворянами, вопиюще пустовала. Оба приятеля Казакова смылись, бросив новоиспеченного барона де Шательро на произвол судьбы и даже не потрудившись растолкать.