– Нет. – Саадар присел на корточки рядом с ней, так, что их лица оказались друг напротив друга. – Не говори так. Даже в шутку, слышишь?

Сгусток тепла в груди стал чуть горячее, разгоняя серость, царящую вокруг. Будто не было голода и усталости, горя и темноты.

15

Скособоченный домишко, куда привел их Саадар, едва не падал, подпертый не самыми надежными на вид балками. Со всех сторон его стискивали такие же дома в мрачном позднеимперском вкусе, обветшалые и готовые вот-вот рухнуть под весом копошащихся внутри людей.

Дверь гостевого дома, к удивлению, оказалась заперта. Саадар ударил пару раз погромче по хлипкому облезлому дереву – в доме никто не отзывался. Тогда он постучал кулаком, так что дверь затряслась.

– Иду-иду, окаянные, нет на вас Безликого! – послышался старческий дребезжащий голос и шаркающие шаги. – Чаво явились? – На пороге возникла согнутая едва ли не пополам старуха, опирающаяся на клюку. В руке она держала свечу. Лицо ее, похожее на сморщенное печеное яблоко, выражало крайнее недовольство, один-единственный зуб во рту выдавался вперед, как у крысы.

– Комнат не имам. Пшли, пшли отседова, кыш… – замахала она рукой.

– Что, зенки подводят? – Саадар показал ей медяк. Старуха похлопала на монету глазами, покачала головой: мало.

Сторговались на пяти медяках, и старуха посторонилась, пропуская их внутрь.

По крутой узкой лестнице, провонявшей кислой капустой и кошками, они поднялись на второй этаж, в общую комнату.

Тильду замутило от тошнотворной вони, от липких на ощупь стен, заляпанных чем-то жирным. Это место было ничем не лучше подземелий Дарреи и отстойной ямой смердело точно так же. Под пальцами кишели тараканы, срывались откуда-то сверху и падали чуть ли не на голову.

В душной общей комнате все уже спали – или делали вид. Кто-то резко всхрапнул, кто-то ругнулся – и все затихло. Старуха молча кивнула на тюфяк у окна и убралась восвояси, унося с собой свечу – то ли боялась пожара, то ли просто была слишком жадной.

– Простите, что так… – шепнул в темноте Саадар. – Больше ничего за наши деньги…

– Здесь хотя бы есть крыша, – ответила Тильда, хотя сомневалась, что эта крыша не протекает.

Она со вздохом села на тюфяк, подобрав ноги, Саадар и Арон опустились рядом, и некоторое время все молчали. Потом Саадар завозился и достал что-то из мешка – оказалось, хлеб и луковицу.

Скудный ужин тоже был молчаливым и нерадостным.

– Не ходите никуда завтра, – начал Саадар после того, как с хлебом было покончено. – Я сам. Побудьте тут, отдохните, а?

Явная забота в его голосе раньше разозлила бы Тильду, но сегодня она уже слишком устала, чтобы придумывать резкий или колкий ответ.

– Я не умею отдыхать, – просто сказала она. – Никогда не умела.

Арон прыснул со смеху.

– Я знаю, – серьезно ответил Саадар. – Но тебе и сыну нужен отдых. Ты себя-то видела? В могилу краше кладут.

– Переписчиком я смогу получить гораздо больше тебя!.. – возразила Тильда.

– Больше. Только ты на ногах совсем не держишься, госпожа Элберт. Много перепишешь бумажек?

Тильда промолчала.

Ночь была полна шорохов и шепотов, скрипов, тяжелого сонного дыхания моря и свиста сквозняка в щелях между неплотно пригнанными досками стен. Город тревожно засыпал, но казалось, что любое неосторожное движение может разбудить что-то подспудное, темное, что прячется по подворотням. Шум пьяной гульбы внизу становился все тише, пока не превратился во что-то, похожее на шелест волн о песок.

Сырая холодная ночь бродила снаружи, слепо шарила по мокрым черным стенам щупальцами тумана.

Огня, чтобы согреться, не было.

– Давайте-ка ложиться, с утра голова свежее будет, – проговорил из темноты Саадар. Заворочался, усаживаясь поудобнее, так, чтобы занимать собой поменьше места.

– Ляг рядом, – Тильда сказала это раньше, чем в голову ударила мысль, что это безумство – говорить такое мужчине. – Так будет теплее.

– Пожалуй, – тихо ответил Саадар. Его голос как будто изменился, стал немного ниже, чем обычно.

Они положили между собой Арона, накрылись старым одеялом и Тильдиным платком, и Арон быстро заснул. Саадар тоже дышал ровно и глубоко и лежал как камень, но чутье подсказывало Тильде, что он не спит. От этой мысли бросило в жар. А потом она неожиданно для себя тихо рассмеялась.

Саадар чуть шевельнулся, поднял голову.

– Я впервые в постели с мужчиной. – Нелепость положения веселила ее все больше. И ответила шепотом – чтобы не разбудить сына – на невысказанный вопрос: – С Гарольдом мы никогда не спали в одной кровати. Он делал свое дело… и уходил. Или я убегала.

Саадар издал какой-то странный, похожий на злобное рычание, звук.

Но Тильда уже стала отогреваться и, обняв сына, уснула. А на грани сознания скользнула мысль… нет, воспоминание: как она ребенком пряталась в постели родителей, чтобы напугать их из темноты, а потом засыпала в кольце матушкиных рук, и никто ее не прогонял. И там же, на границе яви и сна, ей почудилось, что кто-то обнял ее, но она уже нырнула в светлое и теплое море и поплыла, распугивая стайки серебристых рыбок между величественными руинами какого-то древнего города.

* * *