Читаем Время созидать полностью

На подносе лоточницы лежали горкой шарики из тонкого нежного теста, только-только вынутые из кипящего масла, они пахли яблоком и корицей, и зубы сводило от того, как они были вкусны на вид. Обжигающе-горячие, свежие…

Тильда облизнула потрескавшиеся пересохшие губы. У нее было несколько монеток, последние деньги. И потратить их стоило на ночлег, а не на эти сладкие угощения…

А рядом предлагали исходящие жиром кусочки мяса на деревянных шпажках. Кольца кальмаров, вывалянные в муке. Румяные печеные яблоки. Половинки вареных картофелин с луком. Квадратные мягкие вафли.

Хоть закрывай глаза – но все равно видишь эти яблоки и картофелины, пучки зелени, артишоки, тыквенные семечки, булки и лепешки…

…Гарольд заставлял ее голодать – иногда по три дня. Запирал в пустом подвале, стены и потолок давили, темнота выедала глаза, тишина забивала уши…

Тильда замерла напротив лотка с булками.

Протянуть руку – и можно ухватить одну. Она наверняка свежая, с хрустящей корочкой, ее можно прижать к нёбу, чтобы вышел сок…

– Чего стоишь, раззява, прочь! – гаркнули над ухом, и Тильда отмерла, отпрянула в сторону, поскользнулась, попятилась – и уткнулась во что-то мягкое.

– Та что т'акое! – выдохнул кто-то и затараторил быстрой дионийской скороговоркой: – Лим маэ, все в этом пг’оклятом гог’оде так и ног’овят наступить на мой бедный ступня!

И прежде чем взглянуть мужчине в лицо, Тильда поняла, что столкнулась с Омаром Ушде, старым знакомцем. Это его круглое лицо она видела в толпе. Ни с чем не спутать этот голос, густой, как мед, это картавое произношение адрийских слов.

Мужчина близоруко сощурился.

– Госпожа Элбег'т?.. – тихо, потрясенно произнес он.

Тильду будто толкнуло что-то в грудь, дыхание перехватило.

Во взгляде, в дрогнувших губах мужчины она видела узнавание. И не могла отвернуться, будто то был не человек – змея с топких берегов Иссы, что усыпляет жертву, глядя ей в глаза.

Тильда призвала на помощь всю выдержку и спокойствие, на которые была сейчас способна. Заговорила быстро, глотая окончания слов:

– Прошу извинить, господин, я вас совсем не знаю, вы, господин, попутали что-то, простите неуклюжую…

Лицо Омара как-то странно дернулось. И почти сразу же сделалось безучастным и скучным, как будто он никогда не разговаривал с ней о поставках древесины и о политике Агората, не обсуждал с ней проект собственной резиденции.

– Пг'ости, маэ, – сказал он ровно. Но продолжал стоять, во все глаза глядя на нее. – Я… обознаться.

Наклонив голову, Омар быстро пошел прочь – лишь полы зеленого халата взметнулись следом, как крылья майского жука.

Тильда смотрела ему вслед – как он уходит, оживленно беседуя о чем-то с сопровождавшим его юношей. Донесет! От этой мысли Тильде стало совсем дурно, чуть не вывернуло наизнанку, закололо сердце. И она почти побежала – насколько позволяло больное колено, вверх по скользким от грязи мосткам, ее толкали, она спотыкалась и падала, торопилась, путаясь в юбках и улицах.

Перед храмом Маллара она попала в толпу ярко, нарядно одетых горожан, выходивших со службы.

– Хвала Многоликому! – пронзительно выкрикнул кто-то за ее спиной. – Да прольется его благодать на тебя!

Тильда резко обернулась: перед ней стоял старик с бельмами на глазах. Он смотрел на нее так, будто видел. Его узкое лицо, иссушенное старостью, несло печать какого-то тайного знания. Тильда хотела ответить, но слова вдруг стали пустыми и никчемными, ненужными. Слепой взгляд был направлен в душу, в самую глубь.

– Держи.

Что-то маленькое, круглое и нагретое теплом руки легло в ладонь.

Монетка. Медяк.

– Это на счастье! – Старик улыбнулся беззубым ртом – и пропал в толпе. Как не было его.

Тильда едва добрела до низкой, полуобвалившейся каменной оградки. Голова шла кругом от всего случившегося, от странных, необъяснимых встреч, и жгучий стыд поднимался в груди – неужели она действительно выглядит бродяжкой, просящей подаяние? Но старик-то был слеп…

Внутренности выкручивало. Она все еще зажимала монетку в руке, и ребро больно впивалось в ладонь.

– Тильда!..

Дзинь! Монетка выпала и покатилась, подскакивая и звеня, по камням.

– Как я испугался! Я думал, ты потерялась! Как увидел, что тебя нет – сразу сюда! Боялся…

Тильда подняла голову, и волна облегчения, благодарности – теплая, радостная – разлилась в груди. Это были Саадар и Арон.

Все хорошо.

А потом Саадар вдруг обнял ее. Смотрел прямо в глаза, будто… Всего лишь миг – а чувство такое, будто это отец, его руки, и взгляд, и улыбка – совершенно отцовская. Ни испугаться, ни изумиться этому она не успела – Саадар отпустил ее и улыбнулся смущенно.

– Прости!

Тильда пожала плечами. Ничего не сказала – не знала, что говорить. Не хотела ничего говорить.

– Я тут поболтал с одним капитаном… Он готов отвезти нас в Хардию за пятнадцать монет серебром. На каждого. И это самая низкая цена – я узнавал. «Синяя чайка» отправится через… шесть дней.

– Можно начинать просить подаяние, – горько усмехнулась Тильда. Она наклонилась поднять оброненную монетку.