Только тут Арон понял, что в проулке есть кто-то еще, кроме него. Какой же он дурак!.. Вокруг сходились, загоняли со всех сторон другие мальчишки – постарше, помладше, высокие и совсем мелкие, скалились, как стая голодных псов. Хотели испробовать свою власть. Чуяли кровь.

Арон чуть не взвыл от досады. И ведь как все хорошо начиналось! Устриц он продал по дороге на Оррими, и деньги выручил – пять медяков! Мама взяла с него слово, что он не полезет в неприятности – да так и было, пока не примотались вот эти вот уличные!..

Это не Рори Райнер и его дружки. Рори – трус, который обделал штаны от страха перед настоящим колдовством, а эти… Эти просто так точно не сдадутся. И вид у них натурально разбойничий. Даже если он начнет колдовать…

Но магии не было. Ни капли. Пусто, гулко внутри – ни единой ниточки волшебства не вытянуть… Почему?!

Арон старался ничем не выдать свой страх, но страх цеплялся за ладони, за щиколотки, крючьями впивался в нутро, раздирал плоть.

И вдруг на всю улицу прогремело:

– Сраный мелкий ублюдок! Что ты тут забыл, а? Я ж те говорил, говнюк, только появись на моей земле!.. Говорил?! Щас твою поганую башку об камень-то и раскокошу!

– Грязный Тоби! Тикаем!

Мальчишки – врассыпную, как тараканы от яркого света – в щели, дыры, лазы. В мгновение улица опустела. И тогда Арон тоже припустился что было мочи. Вслед ему донеслось рычащее «А ну, стой, паршивец!», но Арон только быстрее несся, перескакивая кучки мусора и камни, доски, что-то еще, и в боку кололо, и главное было – не дышать ртом, не сбить дыхание, потому что тогда ему точно конец.

Кто бы там ни был – «серый» или такой же разбойник, он отстал давно, он был неповоротливым и уже не молодым, но Арон все еще слышал позади грохот сапог и одышливое дыхание.

Он вылетел в темный проулок, который заканчивался тупиком, обо что-то споткнулся и полетел, выставив вперед руки, в вонючую липкую грязь.

Монетки, тускло блеснув, полетели из-за пазухи туда же.

– Вот срань!..

Светлый кругляш утонул в жидкой грязи, смешанной с мочой, навозом и Безликий знает чем еще.

Арон шарил под ногами и чуял уже суровую расправу – мама не будет рада, что он заявится грязный по самые уши. За уши же и оттаскает.

– Экая удача, – прохрипел кто-то рядом. – Целый медяк.

Арон поднял голову – и его обдал ужас. Дикий, глухой. Из старых грязных тряпок, навернутых вокруг хилого тела, из драной мешковины, из-за спутанных жиденьких волос глядел на него желтыми немигающими глазищами Эрме-Ворон.

Арон стал отползать назад.

– Где край света? – глухо проговорил Эрме. Его голос – точно как в легенде! – околдовывал. Арон не мог сдвинуться с места. Эрме же, наоборот, поднялся, и вдруг сухая сильная рука схватила Арона за волосы, приподняла вверх. Арон взвыл.

– Чего-о-о?!

– Край света. Где он, а?

– Отстань! Не знаю!

– А много ты знаешь? Мальчишка!

Сейчас, толкнуло в грудь что-то. Колдуй сейчас!

Арон пошевелил пальцами. Но в тех словах, разрушительных, страшных, которые он хорошо помнил с ночи пожара, которые нужны ему были именно сейчас, здесь, ведь иначе Эрме-Ворона не одолеть – не было силы.

Арон извивался, загребал пальцами воздух, но освободиться не мог.

– Отвечай!

К нему тянулись из темноты вонючего проулка десятки рук, в ноздри лез странный запах горелых тряпок и плесени, чего-то сладковатого, как там, на чердаке…

Голова поплыла. Не хватало воздуха, ноги слабели, и подкашивались колени. Перед глазами разматывались яркие спирали, они вспыхивали и кружились, как фейерверки на празднестве в честь Многоликого. Потом Арона схватили за шиворот и встряхнули.

Это была мама. Она стояла в тех самых старинных доспехах, лицо у нее было каменное, как у статуи, и держала она огромный шестопер. Арон зажмурился. Нет, нет!

Но сил бороться не было.

– У тебя. Нет. Власти, – прохрипел он то, что говорила Веснушка. И тут же понял, что это нужные, правильные слова.

Рука, держащая его, ослабла.

Фигура Эрме пошла странными волнами, будто рябью. И вот на него глазеет обычный бродяга. Во рту у него не хватало нескольких зубов, а на правой руке – большого пальца. Лицо у бродяги бессмысленное, глаза покраснели, у рта струйка красноватой пены. Нюхальщик лаля?

Вокруг, в этом пустынном переулке, кроме них, никого не было. Тень прижалась к ногам бродяги, и на этой границе стоял Арон, а безумец все смотрел, смотрел на него так, словно видел что-то далекое, что было не здесь и не сейчас. Он почесал переносицу, несколько раз кашлянул и отвернулся, потеряв к Арону интерес. Облокотился на стену и словно врос в нее.

– Край света там, где начинается тень, – неизвестно кому сказал Арон. И вдруг увидел свою монетку – она лежала целехонькая у стены. Арон быстро подобрал ее и поспешил убраться подальше от этого места.

17