Читаем Время бабочек полностью

Мне нужно было ее прикосновение не меньше, чем ей мое. По этому длинному коридору ко мне неслось мое прошлое, мощный поток воспоминаний, увлекающий меня за собой, пока я изо всех сил старалась не отставать от нервного человечка. И вот мы уже спешим на роковой прием в честь Дня открытия Америки: Минерва и Деде, Педро и папа, Хаймито и я, и ничего плохого еще не случилось. И вот я уже поднималась к храму Пресвятой Девы в Игуэе и скоро впервые услышу ее голос. И вот я уже невеста, торжественно идущая по центральному проходу храма Святого Иоанна Богослова двадцать лет назад, собираясь выйти замуж за мужчину, с которым мы родим наших дорогих детей. Дороже моей жизни.

* * *

Нас завели в торжественный зал для приемов с бархатными креслами, на которые никто не посмел бы сесть, даже если его пригласят, а нас и не пригласили. В зал вели три двери, и каждую охранял блестящий гвардеец из элитного белого корпуса Хозяина. Рядом с нами с торжественным видом стояло несколько других семей, сбившихся в группы: женщины в черном, мужчины в костюмах или парадных гуаяберах. Мое желтое платье выделялось на этом фоне, как крик, который я пыталась заглушить, накинув на плечи черную мантилью. И все же я была рада, что надела его. Я хотела обнять моего мальчика, одетая в солнечный свет, которого он не видел долгие месяцы.

В одну из дверей впустили целую толпу журналистов. Высокий американец, увешанный фотокамерами, подошел к нам и спросил на испанском с сильным акцентом, что мы сегодня чувствуем. Мы посмотрели на маленького человечка, тот кивнул в знак согласия. Публика так же тепло приветствовала прессу, как и нас. Мы принимали участие в театральном представлении.

Тут под треск фотовспышек в зал вошел Хозяин. Не знаю, что я рассчитывала увидеть, – полагаю, спустя три месяца постоянного общения с его портретом я была уверена, что почувствую нечто вроде родственной связи с этим коренастым разодетым мужчиной. Но все было наоборот. Чем больше я пыталась сосредоточиться на его доброй стороне, тем больше видела перед собой тщеславное, жадное, грешное существо. Может быть, в этом человеке обрел плоть сатана! По моим голым рукам побежали мурашки.

Хозяин опустился в вычурное кресло на возвышении и напрямую обратился к семьям заключенных, которых должны были освободить. Нам следовало бы лучше следить за нашей молодежью. В следующий раз нам не стоит ожидать такой милости. Все собравшиеся хором поблагодарили его. Затем мы должны были по очереди назвать свои имена и вновь поблагодарить его небольшой личной речью. Я никак не могла сообразить, что добавить к своей благодарности, но надеялась, что Хаймито что-нибудь придумает.

Когда подошла наша очередь, Хозяин кивнул, чтобы начинала я. У меня мелькнула трусливая мысль не называть ему свое полное имя.

– Патрия Мерседес Мирабаль де Гонсалес, к вашим услугам.

В его скучающих глазах с нависшими веками блеснула искра интереса.

– Так вы одна из сестер Мирабаль, верно?

– Да, Хозяин. Я старшая. – Чтобы подчеркнуть то, зачем я пришла, я добавила: – Мать Нельсона Гонсалеса. И мы очень вам благодарны.

– А что это за чудесный цветок рядом с вами? – Хозяин послал обворожительную улыбку Норис. Журналисты заметили, что нам уделено особое внимание, и подошли ближе со своими камерами.

После того как все присутствующие выразили особую благодарность Хозяину, он повернулся и заговорил с помощником. В зале резко воцарилась тишина, как трещина на фарфоровой чашке. Потом публика снова начала переговариваться. Хозяин встал, подошел к Норис и спросил, какое мороженое она любит. Я крепко держала дочь за руку, внимательно осматривая каждый вход. Это было похоже на рулетку, где мне нужно было угадать, в какую из дверей войдет Нельсон, чтобы обрести свободу. Американский журналист засыпал Хозяина вопросами о его действиях в отношении политических заключенных и недавних обвинениях ОАГ в нарушении прав человека. Хозяин только отмахнулся. Ему удалось вытянуть из Норис, что она любит шоколад и клубнику, если только она не слишком спелая.

В этот момент одна из дверей распахнулась. В зал вошла процессия гвардейцев в белых мундирах. За ними следовала горстка парней совершенно жуткого вида. Их бритые головы казались голыми черепами, глаза были испуганно вытаращены, лица опухли от побоев. Увидев Нельсона, я вскрикнула и упала на колени.

Помню, как взмолилась: «Господи, спасибо тебе, что ты вернул мне сына».

Мне не нужно было напоминать ему, что я предложила взамен. Но все же я не ожидала, что Он явится мне тут же, на месте, чтобы мне это напомнить. Позже Хаймито скажет, что это Трухильо вызвал меня по имени, чтобы я забрала своего заключенного. Но я узнаю Глас Божий из тысячи. Уж поверьте, я услышала именно Его, и Он назвал мое имя.

На следующий день мы проснулись знаменитыми. На первой полосе газеты El Caribe были помещены две крупные фотографии: на одной Норис подавала руку улыбающемуся Хозяину («Юная нарушительница смягчает сердце Хозяина»), на другой стояла на коленях я, сложив руки в молитве («Благодарная мать молится за своего Благодетеля»).