Читаем Возвращение в темноте полностью

Она смотрела на океанскую гладь, в ее глазах блестели слезы.

— Один из моих друзей серьезно болен.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы Кроукеру захотелось как-то помочь ей, приободрить, утешить.

— Мне было восемнадцать, когда погиб мой отец, — сказал он. — Он был полицейским, именно поэтому я тоже пошел служить в полицию. Он был очень высоконравственным человеком, и мне казалось вполне естественным последовать его примеру. Еще мне казалось, что он противостоял всему злу в мире. Ему было хорошо известно, что значит защищать закон.

Держа Соню за руку, Кроукер вдруг совершенно явственно представил себе отца в сдвинутой на затылок шляпе, глядящего на него смеющимися глазами.

Посмотрев в прекрасные глаза Сони, Кроукер продолжал:

— Он погиб от выстрела в спину в трех кварталах от своего дома. Он был убит человеком, которого знал и которому, несомненно, доверял. Собственно говоря, только таким способом враги могли добраться до него — подкупив одного из его друзей.

Мягко коснувшись пальцем подбородка Сони, он нежно приподнял ее голову.

— Он был хорошим человеком и не заслужил столь ранней и столь несправедливой смерти. — Он пристально глядел в глаза девушке. — Похоже, именно так случилось и с твоим другом?

Она кивнула, и слезы полились из ее глаз. Когда Кроукер осторожно вытер ее щеки, она засмеялась, и нежный, мелодичный звук ее голоса развеял печаль, сгустившуюся над ними. Теперь она стояла совсем рядом с ним, почти вплотную. В ее глазах и на губах поблескивал отраженный свет, падающий из огромных окон бара.

— Не знаю, чего я ждала от сегодняшнего вечера... впрочем, никаких серьезных намерений у меня не было...

Поставив свой бокал на деревянные перила, она взяла его левую руку в свои ладони, удивленно разглядывая синеватый металл.

— Расскажи мне, откуда у тебя это?

— Собственно, это биомеханический протез, — сказал Кроукер. — Я так привык к нему, что даже перестал замечать. Я потерял руку в Японии, и тогда микрохирурги вместе с инженерами-электронщиками соорудили для меня вот этот протез. Он работает от литиевых батареек, но, хочешь верь, хочешь не верь, состоит не только из костей, сделанных из бора, титановых связок и стальных когтей, но и из моих собственных, заново восстановленных нервов, сухожилий и мышц, которые так надежно защищены от внешней среды, что я могу буквально положить руку в огонь и при этом не почувствую ничего, кроме разве приятного тепла.

Она осторожно погладила ладонь из матового черного поликарбоната и титановые пальцы.

— Твоя рука нуждается в ремонте? Ну, как автомобиль?

— Если понадобится что-нибудь в ней подправить, придется ехать в Токио. Но пока в этом нет никакой нужды. Просто каждые полгода я меняю батарейки.

Поглядев на ее восторженное лицо, он испугался, как бы она не зациклилась на этом протезе, как уже бывало не раз с другими женщинами.

— Прошло уже семь лет, и я подумываю, не заменить ли его на более новую, совершенную модель. — Он пожал плечами. — На днях я вплотную займусь этим.

— А может, и не стоит менять протез, — задумчиво проговорила Соня. — Ведь он уже стал твоей неотъемлемой частью.

Вздрогнув от этой неожиданной мысли, Кроукер понял, что в ее словах есть изрядная доля правды, и согласно кивнул, мысленно благодаря Провидение за то, что встретился с умной женщиной.

Теперь Соня принялась разглядывать его правую, здоровую руку, касаясь ее кончиками пальцев, и Кроукер почти физически ощутил внимательный и пристальный взгляд ее глаз.

— Мне нравится рассматривать руки, — сказала она. — По ним можно очень многое узнать о человеке, руки никогда не лгут.

Она провела пальцами по линиям его ладони, осторожно потрогала грубые мозоли.

— У тебя рабочие руки — сильные и умелые.

— Это потому, что я вырос в одном из самых страшных и жестоких районов западной части Манхэттена, который называется «Кухней дьявола», — отозвался Кроукер. — Чтобы выжить среди местных головорезов, надо иметь крепкие кулаки.

— Я знаю, что это такое. Я выросла в таком же бандитском районе, только не в Нью-Йорке, а в Асунсьоне. — Ее глаза потемнели. — Там меня научили быть терпеливой и толстокожей. Но труднее всего быть терпеливой, ты согласен? Похоже, человеку вообще не свойственно терпение, поэтому так трудно научиться терпеть.

Внезапно Кроукер почувствовал такое волнение и смущение, словно он впервые оказался наедине с девушкой. Он вспомнил, как однажды он вместе с Каменным Деревом ловил рыбу в заповеднике Эверглейдс. Солнце лениво поднималось из-за горизонта. Каменное Дерево поймал несколько окуней и насадил их на ветку. Утренний воздух наполнился восхитительным ароматом жарившейся на костре рыбы. Мимо совсем низко пролетела светло-розовая цапля. И тогда Каменное Дерево сказал: «Жизнь, в своих лучших проявлениях, чиста и сладка. Такие мгновения, как это, запечатленные сердцем и памятью, — это все, что нужно человеку».

Прежде чем Кроукер понял, что происходит, он уже целовал губы Сони, которые жадно раскрылись навстречу ему. Мгновение спустя он виновато отступил в сторону.

— Я не хотел...